Даниил Хармс. Стихотворения


Вода и Хню

Хню:

               Куда, куда
               спешишь ты, вода?
Вода:

               Налево.
               Там, за поворотом
               стоит беседка.
               В беседке барышня сидит.
               Её волос чёрная сетка
               окутала нежное тело.
               На переносицу к ней ласточка прилетела.
               Вот барышня встала и вышла в сад.
               Идёт уже к воротам.
Хню:

               Где?
Вода:

               Там, за поворотом.
               Барышня Катя ступает по травам
               круглыми пятками.
               На левом глазу василёк,
               а на правом
               сияет лунная горка
               и фятками.
Хню:

               Чем?
Вода:

               Это я сказала по-водяному.
Хню:

               Ой, кто-то идёт к нам!
Вода:

               Где?
Хню:

               Там.
Вода:

               Это рыбак Фомка.
               Его дочь во мне утонула.
               Он идёт побить меня камнем.
               Давай лучше громко
               говорить о недавнем.
Рыбак:

               Один я.
               Из меня тянутся ветви.
               Грубые руки не могут поднять иголки.
               Когда я смотрю в море,
               глаза мои быстро слезятся.
               Я в лодку сажусь,
               но лодка тонет.
               Я на берег прыгаю,
               берег трясётся.
               Я лезу на печь,
               где жили мои деды,
               но печь осыпается.
               Эй, товарищи рыбаки,
               что же мне делать?
               (Увидя Хню.)
               Неужто Хню?
Хню (молча):

               Да. Это я.
               А вот мой жених Никандр.
Никандр:

               Люблю, признаться, вашу дочь.
               И в этом вас прошу помочь
               мне овладеть её невинностью.
               Я сам Бутырлинского края,
               девиц насилую, играя
               с ними в поддавки.
               А вам в награду, рыбачок,
               я подарю стальной сачок
               и пробочные поплавки.
Рыбак:

               Шпасибо, шпасибо!
Никандр:

               Лови полтину!
Вода:

               Какую мерзкую картину
               я наблюдаю.
               Старик поймал полтину в рот.
               Скорей, скорей за поворот
               направлю свои струны звонкие.
Хню:

               Прощай, вода.
               Ты меня не любишь?
Вода:

               Да.
               Твои ноги слишком тонкие.
               Я ухожу. Где мой посох?
Хню:

               Ты любишь чернокосых?
Вода:

               Жырк, жырк,
               лю-лю-лю.
               Журч, журч.
               Клюб,
               клюб,
               клюб.

               в с ё

               29 марта 1931

Разговоры за самоваром

Кулундов:

               Где мой чепец? Где мой чепец?
Родимов:

               Надменный конь сидел в часах.
Кулундов:

               Куда затылком я воткнусь?
Родимов:

               За ночью день, за днём сестра.
Кулундов:

               Вчера чепец лежал на полке,
               сегодня он лежал в шкапу.
Родимов:

               Однажды царь, он в треуголке,
               гулял по Невскому в плаще.
Кулундов:

               Но где чепец?
Родимов:

               И царь смеялся,
               когда машинку видел он,
               в кулак торжественный смеялся,
               царицу зонтиком толкал.
Кулундов:

               Чепец в коробке!
Родимов:

               Царь хранил
               своё величье вековое.
               "Сафо" двумя пальцами курил,
               пуская дым.
Кулундов:

               А? Что такое?
               Скажите, где мой шарф?
Родимов:

               Скакал извозчик.
               Скакал по правой стороне.
               Кричал царю: сойди с дороги,
               не то моментом задавлю!
               Смеялся царь, склонясь к царице.
Кулундов:

               Простуда в горло попадет,
               поставлю вечером горчичник.
Родимов:

               И крикнул царь: какой болван!
               На мне тужурка из латуни,
               а на царице календарь.
               Меня так просто не раздавишь,
               царицу санками не сдвинешь,
               и в доказательство мы ляжем
               с царицей прямо под трамвай.
Кулундов:

               Потом советую, сам-друг Кулундов,
               одень шерстяную рубашку.
               На двор, Кулундов, не ходи,
               но поцелуй свою мамашку.
Мамаша:

               Нет, нет, избавь меня, Кулундов.
Родимов:

               И вот, вздымая руки к небу,
               царь и царица на рельсы легли,
               и взглядом, и пушкой покорны Канебу,
               большие солдаты царя стерегли.
               Толпа на Невском замерла,
               неслась милиция скачками,
               но птица -- в воздухе стрела --
               глядела чудными зрачками.
               Царь встал.
               Царица встала.
               Все вздохнули.
               Царь молвил: накось выкуси!
               Царица крикнула: мы победили!
               Канеб сказал: мы льнем к Руси.
               Вдали солдаты уходили.
               Но вдруг извоэчик взял и ударил
               кнутом царя и царицу по лицу.
               Царь выхватил саблю
               и с криком: смерть подлецу!
               пустился бегом по Садовой.
               Царица рыдала. Шумела Нева.
               Народ волновался, на битву готовый.
Кулундов:

               Ну, прощайте, мамочка,
               я пошел на Карповку.
Мамаша:

               Два поклона дедушке.
Кулундов:

               Хорошо, спасибочки.
Родимов (один):

               Да, министр Пуришкевич
               был однажды на балу,
               громко музыка рычала,
               врали ноги на полу.
               Дама с голыми плечами
               извивалась колбасой.
               Генерал для развлеченья
               шлёпал пятками босой.
               Царь смеялся над царицей,
               заставлял её в окно
               для потехи прыгнуть птицей
               или камнем всё равно.
               Но царица для потехи
               в руки скипетр брала
               и колола им орехи
               при помощи двухголового орла.
Голова на двух ногах (входя):

               Родимов, ты заврался.
               Я сам бывал на вечеринках,
               едал индеек в ананасах,
               видал полковника в лампасах.
               Я страсть люблю швырять валета,
               когда летит навстречу туз,
               когда сияет эполета
               и над бокалом вьется ус.
               Когда, смугла и черноброва,
               к тебе склоняется княжна,
               на целый мир глядя сурово,
               с тобой, как с мальчиком, нежна.
               Люблю, когда, зарю почуя,
               хозяин лампу тушит вдруг,
               и гости сонные, тоскуя,
               сидят, безмолвные, вокруг.
               Когда на улице, светая,
               летают воздухи одни,
               когда проходит ночь пустая
               и гаснут мёртвые огни.
               Люблю, Родимов! Нет спасенья!
               В спасенье глупые слова!
               Вся жизнь только воскресенье!
Родимов:

               Молчи, пустая голова!
Аларих, готский король:

               Видел я, в долинах Рога
               мчался грозный Ахерон.
               Он глядел умно и строго,
               точно ехал с похорон.
               То долина, то гора
               пролетали над водой,
               то карина, то мара,
               сбоку хвостик золотой.
               Бог глядел в земную ось,
               все, как суп, во мне тряслось,
               вся шаталась без гвоздей
               геометрия костей.
               Тут открылся коридор,
               взвился дубом нашатырь,
               мне в лицо глядел хондор,
               тучи строгой поводырь.
               Эй, душа, колпак стихов,
               разом книги расплоди,
               сто простят тебе грехов,
               только в точку попади.
               Ну, Родимов, дай ладонь!
Родимов:

               На ладони скачет конь.
Аларих:

               Ты, Родимов, попадья,
               я как раз тебе судья.
Кулундов (вбегая):

               Где мой кушак? Где мой кушак?
Родимов:

               Однажды царь лежал в гробу.
Аларих:

               Я слышу шёпот, стук и шаг.
Мамаша:

               Господь, храни меня, рабу.
Родимов:

               Свеча трещала над царем.
Кулундов:

               Кушак на мне! Кушак на мне!
Родимов:

               Единый Бог сидел втроем.
               Царица плакала в окне.
               Царь говорил: мои дворцы
               стоят пусты, но я вернусь.
Аларих:

               Но мне не страшны мертвецы.
Мамаша:

               А я покойников боюсь.
Голова на двух ногах:

               Спи Кулундов, ночью спи
               спи планета под домами
               вижу я большое пи
               встало облако над нами
               дремлют бабочки бобров
               спят овечки под шатром
               сна сундук и мысли ров
               открываются с трудом
               но едва светлеет мрак
               вижу я стихов колпак
               вижу лампы и пучины
               из морской большой пучины
               поднимают в мир причины
               свои зонтики всегда
               спи Кулундов спи Родимов
               спи Аларих навсегда.
Мамаша:

               Однажды царь лежал в болоте...

               всё

               13 декабря 1930
Сладострастная торговка


               Одна красивая торговка
               с цветком в косе, в расцвете лет,
               походкой лёгкой, гибко, ловко
               вошла к хирургу в кабинет.
               Хирург с торговки скинул платье;
               увидя женские красы,
               он заключил её в объятья
               и засмеялся сквозь усы.
               Его жена, Мария Львовна,
               вбежала с криком "Караул!",
               и через пол минуты ровно
               хирурга в череп ранил стул.
               Тогда торговка, в голом виде,
               свой организм прикрыв рукой,
               сказала вслух: "К такой обиде
               я не привыкла..." Но какой
               был дальше смысл её речей,
               мы слышать это не могли.
               журчало время как ручей.
               темнело небо. И вдали
               уже туманы шевелились
               над сыном лет -- простором степи
               и в миг дожди проворно лились,
               ломая гор стальные цепи.
               Хирург сидел в своей качалке,
               кусая ногти от досады.
               Его жены волос мочалки
               торчали грозно из засады,
               и два блестящих глаза
               его просверливали взглядом;
               и, душу в день четыре раза
               обдав сомненья чёрным ядом,
               гасили в сердце страсти.
               Сидел хирург уныл,
               и половых приборов части
               висели вниз, утратив прежний пыл.
               А ты, прекрасная торговка,
               блестя по-прежнему красой,
               ковра касаясь утром ловко
               своею ножкою босой,
               стоишь у зеркала нагая.
               А квартирант, подкравшись к двери,
               увидеть в щель предполагая
               твой организм, стоит. И звери
               в его груди рычат проснувшись,
               а ты, за ленточкой нагнувшись,
               нарочно медлишь распрямиться.
               У квартиранта сердце биться
               перестаёт. Его подпорки,
               в носки обутые, трясутся;
               колени бьют в дверные створки;
               а мысли бешено несутся.
               И гаснет в небе солнца луч.
               и над землёй сгущенье туч
               свою работу совершает.
               И гром большую колокольню
               с ужасным треском сокрушает.
               И главный колокол разбит.
               А ты, несчастный, жертва страсти,
               глядишь в замок. Прекрасен вид!
               И половых приборов части
               нагой торговки блещут влагой.
               И ты, наполнив грудь отвагой,
               вбегаешь в комнату с храпеньем,
               в носках бежишь и с нетерпеньем
               рукой прорешку открываешь,
               и вместо речи -- страшно лаешь.
               Торговка ножки растворила,
               ты на торговку быстро влез,
               в твоей груди клохочет сила,
               твоим ребром играет бес.
               В твоих глазах летают мухи,
               в ушах звенит орган любви,
               и нежных ласк младые духи
               играют в мяч в твоей крови.
               И в растворённое окошко,
               расправив плащ, влетает ночь.
               и сквозь окно большая кошка,
               поднявши хвост, уходит прочь.

               14-17 октября 1933
Первое послание к Марине


               За то, что ты молчишь, не буду
               Тебя любить, мой милый друг,
               И, разлюбив тебя, забуду
               И никогда не вспомню вдруг.

               Молчаньем, злостью иль обманом
               Любовный кубок пролился,
               И молчаливым талисманом
               Его наполнить вновь нельзя.

               Произнеси хотя бы слово,
               Хотя бы самый краткий звук,
               И вмиг любовь зажжется снова
               Еще сильней к тебе, мой друг.

               29 августа 1935

Второе послание к Марине


               Я получил твое посланье,
               Да получил.
               Я утолил свое желанье,
               Да утолил.

               Сомнений нет, они далеки,
               Пропал их след.
               Забудь, забудь мои упреки,
               Их больше нет.

               Теперь опять я полон силы,
               Опять с тобой.
               Везде везде твой образ милый
               Передо мной.

               Теперь опять я полон страсти
               К тебе лететь.
               Я не имею больше власти
               Собой владеть.

               Останови, Владыка, ветры
               И прекрати!
               Сложи, Владыка, километры
               И сократи!

               19 авг. 1935
* * *


               Яков Лейбус он художник
               был в Пивной. И я был там
               он сказал мне: ты пирожник?
               Я ответил: пополам.

               24 ноября 1926

Дочь Сокольского


               Ловцы гоняют псов
               охота происходит
               сверкают лица без усов
               паркеты очень скользки
               хозяин тут ногами бродит
               зовут его Сокольский
               а дочь его нехороша
               с французом убежала
               когда о том узнала мать
               то бабушка рыдала
               глотала сахарный раствор
               пыталась ногти обломать
               и даже вся пришла в восторг
               желая к вечеру поймать
               ходили письма на облаках
               из города в корчму и ближе
               валялась бабушка в ногах
               а дочь соскучилась в Париже
               тут бал. Вертятся шалуны
               но дочь отсутствует. За дверью осень
               старушка плачет у волны
               ей помогают генералов восемь
               вот безумный океан
               вихрь держит на поводу
               муж покойный Лукиан
               скромно ерзает в аду
               где же дочь моя скажи
               перебрось твои рога
               бабка плачет и дрожит
               и выпрямляется строга
               трубит Сокольский на конях
               он скачет над обрывом
               мчится по небу в санях
               чихает мелким дыбом
               француза ловит за родник
               к окну его подносит
               на воздух тянется воротник
               француз диявла просит
               взмахнув руками по бокам
               как птица над водой
               он улыбается богам
               французик молодой
               мелькнула грешная река
               теперь она безводна
               сломалась ненужная рука
               Сокольская свободна
               ее супруг в окно убит
               домой она спешила
               пошла к портнихе. Портниха спит
               и кофточку не сшила
               ах как же я приду на бал
               устроенный отцом
               мой муж за форточку упал
               но был он молодцом
               уж скоро птицы говорят
               засохнет окиян
               пойду-ка я в горячий ад
               там ждет меня Лукьян
               а с милым гладко и в аду
               прощай отец и мать
               я в мир загробный перейду
               и больше меня не поймать.

               Все

               1926 г.
Дачная ночь


               Фельетон

               Слон купается фурча
               держит хоботом миры
               волки бродят у ручья
               в окна лазают воры
               им навстречу жгут свечу
               они слезают нож в зубах
               бегут по саду. Каланчу
               огибают в трех шагах
               поперек пути забор
               много выше чем овин
               быстро лезет первый, вор
               остальные вслед за ним
               БАХ! звучит ружейный гром
               пуля врезалась в сосну
               гости сели на паром
               и отправились ко сну
               Ляля дремлет вверх ногой
               вид ее зато сердит
               мать качает головой
               снится юноша нагой
               и глазами вдаль вертит
               где-то стукает вагон
               освещая мрак внутри
               тетя Вера шлет поклон
               Костя едет без погон
               в пеший полк 93
               ищут зкстренно врача
               кто-то много съел блинов
               врач приходит осерча
               слон купается фурча
               у ленивых берегов.

               Все

               27 ноября 1926

Разбойники


               Шли разбойники украдкой.
               Очень злые. Их атаман
               вдруг помахивает бородкой
               лезет наскоро в карман
               там свинцы валяются,
               разбойники молчат
               их лошади пугаются
               их головы бренчат
               и путники скрываются
               разбойники молчат.
               Но лишь потух костер
               проснулись мертвецы:
               Бог длани распростер
               свирепые дворцы
               потухли на горах
               влетело солнце на парах
               в пустой сарай.
               Газетчицы летели в рай
               кричали смертные полканы
               торчали в воздухе вулканы
               домов слепые номера
               мне голову вскружили
               вокруг махали веера --
               разбойники там жили.
               В окно кидалась баба вдруг
               она трубой визжала.
               Девчонки жарились вокруг
               любезностью кинжала.
               Дымился сочный керосин
               грабители вспотели
               скакал по крышам кирасир --
               родители в постели.
               Молчат они. Жуют помидор.
               Он зноен? Нет, он хлад.
               Он мишка? Нет, он разговор,
               похожий на халат.
               Украсть его? Кричит паша
               и руки живо вздел.
               Потом разбойники дрожат
               и ползают везде.
               Сверкает зубом атаман
               и ползает везде.
               Сверкает зубом атаман
               он вкладывает патрон
               поспешно лазает в карман
               пугаются вороны.
               Свинец летает вдаль и вблизь
               кувыркает ворон.
               Но утром дворники сплелись
               и ждали похорон.
               Идут разбойники техасом
               тут же бурная пустынь
               но звучит команда басом
               ветер кошка приостынь.
               Вмиг ножи вокруг сверкают
               вмиг пространство холодеет
               вмиг дельфины ночь плескают
               вмиг разбойники в Халдее.
               Тут им пища тетерева
               тут им братья дерева'.
               Их оружие курком --
               ! ну давайте кувырком!
               Левка кинет пистолет
               машет умное кружало
               вин турецких на столе
               изображение дрожало.
               Вдруг приходит адъютант
               к атаману и вплотную
               все танцуют отходную
               и ложатся в петинант
               стынет ветер к облакам
               свищут плети по бокам.
               Происходит состязанье
               виноватым наказанье
               угловатым тесаки
               а пархатым казаки.

               Все

               Декабрь 1926 г.
* * *


               В июле как то в лето наше
               Идя бредя в жару дневную
               и два брата Коля с Яшей
               И встретили свинью большую.

               "Смотри свинья какая в поле
               Идет" заметил Коля Яше
               "Она пожалуй будет Коля
               На вид толстей чем наш папаша".

               Но Коля молвил: "Полно, Яша,
               К чему сболтнул ты эту фразу.
               Таких свиней как наш папаша
               Я еще не видывал ни разу".

               1922

О том как Иван Иванович попросил и что из этого вышло


               Посвящается Тылли и восклицательному

               иван иваныч расскажи
               ки'ку с ко'кой расскажи
               на заборе расскажи

               ты расскажешь паровоз
               почему же паровоз?
               мы не хочим паровоз.

               лучше шпилька, беренда
               с хи ка ку гой беренда
               заверте'ла беренда

               как то жил один столяр
               только жилистый столяр
               мазал клейстером столяр
               делал стулья и столы
               делал молотом столы
               из орешника столы

               было звать его иван
               и отца его иван
               так и звать его иван

               у него была жена
               не мамаша, а жена
               НЕ МАМАША А ЖЕНА

               как её зовут теперь
               я не помню теперь
               позабыл те'--перь

               иван иваныч говорит
               очень умно говорит
               п о ц е л у й* говорит.

               * "В оригинале стоит непреличное слово" (Прим. автора).

               а жена ему: нахал!
               ты муж и нахал!
               убирайся нахал!

               я с тобою не хочу
               делать это не хочу
               потому что не хочу.

               иван иваныч взял платок
               развернул себе платок
               и опять сложил платок

               ты не хочешь, говорит
               ну так что же, говорит
               я уеду, говорит

               а жена ему: нахал!
               ты муж и нахал!
               убирайся нахал!

               я совсем не для тебя
               не желаю знать тебя
               и плевать хочу в тебя.

               иван иваныч поглупел
               между протчим поглупел
               у усики'рку поглупел

               а жена ему сюда
               развернулась да сюда
               да потом ещё сюда

               в ухо двинула потом
               зубы выбила потом
               и ударила потом!

               иван иванович запнулся
               так немножечко запнулся
               за п... п... п... п... п... пнулся

               ты не хочешь, говорит
               ну так что же, говорит
               я уеду, говорит

               а жена ему: нахал!
               ты муж и нахал!
               убирайся нахал!

               и уехал он уехал
               на извощике уехал
               и на поезде уехал

               а жена осталась тут
               и я тоже был тут
               оба были мы тут.

               1925 ноябрь.
От бабушки до Esther


               баба'ля мальчик
               тре'стень гу'бка
               рукой саратовской в мыло уйду
               сыры'м седе'ньем
               ще'ниша ва'льги
               кудрявый носик
               платком обут --
               капот в балах
               скольжу трамваем
               Владимирскую поперёк
               посельницам
               сыру'нду сваи
               грубить татарину
               в окно.
               мы улицу
               валу'нно ла'чим
               и валенками набекрень
               и жёлтая рука иначе
               купается меж деревень.
               шлён и студень
               фарсится шляпой
               лишь горсточка
               лишь только три
               лишь настежь балериной снята
               и ту'кается у ветрин.
               холодное бродяга брюхо
               вздымается на костыли
               резиновая старуха
               а может быть павлин
               а может быть
               вот в этом доме
               ба'баля очередо'м
               канды'жится семью попами
               соломенное ведро.
               купальница
               поёт карманы
               из улицы
               в прыщи дворов
               надушенная
               се'лью рябчика
               распахивается
               под перо --
               и кажется
               она Владимирская
               садится у печеря'
               серёжками --
               -- как будто за' город
               а сумочкою --
               -- на меня
               шуро'ванная
               так и катится
               за ба'баля кале'ты
               репейником
               простое платьеце
               и ленточкою головы --
               ПУСТЬ
               -- балабошит бабушка
               Бельгию и блены
               пусть озирает до'хлая
               ро'станную полынь
               сердится кошечкой
               около кота
               вырвится вырвится
               вырвится в лад
               шубкою о'конью
               ля'женьем в бунь
               ма'ханьким пе'рсиком
               вихрь таба'нь
               а'льдера шишечка
               ми'ндера буль
               у'лька и фа'нька
               и ситец и я.

               ВСЕ
               <1925>

Говор


               Откормленные лы'лы
               вздохнули и сказали
               и только из под банки
               и только и тютю'
               кати'тесь под фуфо'лу
               фафа'лу не перма'жте
               и даже отваля'ла
               из мя'киша кака' --
               -- косы'нка моя у'лька
               пода'рок или си'тец
               зелёная сало'нка
               ча'ничка купры'ш
               сегодня из под а'нды
               фуфылятся рука'ми
               откормленные лы'лы
               и только
               и тютю'.

               ВСЕ

               <1925>
Виктору Владимировичу Хлебникову


               Ногу на ногу заложив
               Велимир сидит. Он жив.

               1926

* * *


               Шел Петров однажды в лес.
               Шел и шел и вдруг исчез.
               "Ну и ну, -- сказал Бергсон,--
               Сон ли это? Нет, не сон".
               Посмотрел и видит ров,
               А во рву сидит Петров.
               И Бергсон туда полез.
               Лез и лез и вдруг исчез.
               Удивляется Петров:
               "Я, должно быть, нездоров.
               Видел я: исчез Бергсон.
               Сон ли это? Нет, не сон."

               1936-37


               Я руку протянул. И крикнул:
               вот потеха!
               Стоял тут некогда собор.
               а нынче -- веха!
               А тут когда-то был пустырь,
               а нынче -- школа.
               А там когда-то монастырь
               Святителя Николы,
               А ныне только сад фруктовый
               качает сочные плоды
               да храм Святителя Николы
               стоит в саду без головы.
Селлей:

               Молчи, молчи, безумный Глоб!
               Не то пущу тебе я пулю в лоб.
               Довольно выть. И горю есть предел.
               Но ты не прав. Напрасно ноешь.
               Ты жизни ходы проглядел.
               Ты сам себе могилу роешь.
Глоб:

               Какие жизни ходы,
               Селлей, Селлей?
               Нам не открыть закон природы,
               Селлей, Селлей!
               Пройдет с годами увлеченье,
               устанет ум,
               Селлей, Селлей!
               Забудет мир свое ученье
               и сладость дум,
               Селлей, Селлей!
Селлей:

               Молчи, несносное созданье,
               Унылых мыслей философ.
               Хотя бы раз в твое сознанье
               проник ли жизни мощный зов?

               после 13 авг. 1937
* * *


               Два студента бродили в лесу
               в воду глядели дойдя до речки
               ночью жгли костры отпугивать хищников
               спал один, а другой на дежурстве
               сидел в голубой камилавочке
               и бабочки
               к нему подлетали
               то ветерок
               швырял в костер пух пеночки
               студент потягиваясь пел:
               в костер упала звездочка.

               Молча стояли вокруг медведи
               мохнатой грудью дыша
               и едва копошилась душа
               в их неподвижном взгляде
               но тихо сзади
               шла мягкими лапами ступая по ельнику
               рысь
               и снилось в лесу заблудившемуся мельнику
               как все звери стоя на холму глядели в высь
               где нет паров
               горел костер
               и ветки шаловливого пламени
               играли серпом на знамени
               и дым и гарь болтаясь в воздухе платком
               висели черным молотком

               март 1931

* * *


               Однажды утром воробей
               ударил клювом в лук-пырей.
               И крикнул громко лук-пырей:
               "Будь проклят птица-воробей!"
               Навеки проклят воробей,
               от раны чахнет лук-пырей.
               И к ночи в мёртвый лук-пырей
               свалился мёртвый воробей.

               24 января 1934-35
* * *


               Умным правит краткий миг
               глупый знает все из книг
               Умный глупому не пара
               Умный груз, а глупый тара

               1933

Ки'ка и Ко'ка


               Под ло'готь
               Под ко'ку
               фуфу'

               и не кря'кай
               не могуть
               фанфа'ры
               ла -- апошить
               деба'сить

               дрынь в ухо виляет
               шапле' ментершу'ла
               кагык буд-то лошадь
               кагык уходырь
               и свящ жвикави'ет
               и воет собака
               и гонятся ли'стья
               сюды и туды

               А с не'ба о хря'щи
               все чаще и чаще
               взвильнёт ви ва вувой
               и мрётся в углы'нь

               С пинежек зире'ли
               потянутся ко'кой
               под логоть не фу'кай!
               под ко'ку не плюй!

               а если чихнётся
               губа'стым саплю'ном
               то Ки'ка и Ко'ка
               такой же язык.

               II

               Черуки'к дощёным ша'гом
               осклабясь в улыбку ки'ку
               распушить по ветровулу!
               разбежаться на траву
               обсусаленная фи'га
               буд-то ки'ка
               на паро'м
               буд-то папа пилигримом
               на камету ускакал
               а'у деа'у дербады'ра
               а'у деа'у дерраба'ра
               хахети'ти
               Мо'нна Ва'нна
               хочет пить.

               III

               шлёп шляп
               шлёп шляп
               шлёп шляп
               шлёп шляп.

               ВСЕ

               <1925>

* * *


               Тише целуются
               комната пуста --
               ломками изгибами --
               полные уста: --
               ноги были белые:
               по' снегу устал.

               Разве сандалии
               ходят по песку?
               Разве православные
               церкви расплесну?
               Или только кошечки
               Писают под стул?

               Тянутся маёвками
               красные гроба
               ситцевые девушки --
               по' небу губа;
               кружится и пляшется
               будто бы на бал.

               Груди как головы
               тело -- молоко
               глазом мерцальная
               солнцем высоко...
               Бог святая троица
               в небо уколол.

               Стуки и шорохи
               кровью запиши;
               там где просторнее
               ку'киши куши':
               Вот по этой лесеньке
               девушкой спешил.

               Ты ли целуешься?
               -- комната пуста --
               Так ли слома'лися
               -- полные уста?
               : Ноги были белые:
               по' снегу устал.

               ВСЕ

               <1925>
СЕК


               (gew. Esther)

               И говорит Мишенька
               рот открыв даже
               -- ши'шиля ки'шиля
               Я в штаны ряжен.--

               Н ты эт его --
               финьть фаньть фуньть
               б м пи'льнео --
               фуньть фаньть финьть
(Кочать укоризненно головой)


               И'а И'а Ы'а
               Н Н Н
               Я полы мыла
               Н Н Н

               дриб жриб бо'бу
               джинь джень баба
               хлесь хлясь -- здо'рово --
               ра'зда'й мама!
               Вот тебе ши'шелю!
               финьть фаньть фуньть
               на'кося ки'шелю!
               фуньть фаньть финьть.

               ВСЕ

               <1925>

Полька затылки (срыв)


               писано 1 января 1926 года

               метит балагур татарин
               в поддёвку короля лукошке
               а палец безымянный
               на стекле оттаял
               и торчит гербом в окошко
               ты торчи себе торчи
               выше царской колончи
               ...................
               распахнулся о'рлик бу'бой
               сели мы на бочку
               рейн вина
               океан пошёл на убыль
               в небе ки'чку не видать
               ...................
               в пристань бухту
               серую подушку
               тристо молодок
               и сорок семь
               по'ют китайца жёлтую душу
               в зеркало смотрят
               и плачат все.
               ...................
               вышел витязь
               кашей гурьевой
               гу'жил зи'мку
               рыл долота
               накути Ерёма
               вздуй его
               вздулась шишка
               в лоб золотая
               ...................
               блин колокольный в ноги бухал
               переколотил в четвёртый раз
               суку ловил мышиным ухом
               щурил в пень
               солодовый глаз.
               ...................
               приду' приду'
               в Маргори'тку
               хло'пая зато'рами
               каянский пру
               па'ла'ша'ми'
               ка'лику едрит твою
               около бамбука
               пальцем тпр
               ...................
               скоро шаровары позавут татарина
               книксен кукла
               полька тур
               мне ли петухами
               кика пу подарена
               чи'рики боя'рики
               и пальцем тпр
               ...................
               зырь манишка
               пуговицей плйсовой
               грудку корявую
               ах! обнимай
               а в шкапу то
               ни чорта лысого
               хоть бы по'лки
               и тех нема.
               ...................
               шея заболела на корону у'была
               в жаркую печку затылок утёк
               не осуди шерстяная публика
               громкую кичку*
               Хармса -- дитё.

               ВСЕ

               * "именно ки'чка а не кличка" (прим. автора)

               1 янв. 1926

Вью'шка смерть


               Сергею Есенину.

               ах вы се'ни мои се'ни
               я ли гу'сями вяжу'
               при'ходил ко мне Есе'нин
               и четы'ре мужика

               и с чего' бы это ра'доваться
               ло'жкой стучать
               пошивеливая пальцами
               гру'сть да печа'ль

               как ходи'ли мы ходи'ли
               от поро'га в Кишинё'в
               проплева'ли три неде'ли
               потеря'ли кошелёк

               ты Серё'жа рукомо'йник
               сарынь и дуда'
               разо'хотился по мо'йму
               совсе'м не туда'

               для тебя' ли из корежё'ны
               ору'жье штык
               не тако'й ты Серё'жа
               не тако'й уж ты'

               по'й-ма'й
               щё'ки ду'ли
               скарлоти'ну перламу'тр
               из за во'рота поду'ли
               Va'ter U'nser -- Li'eber Go'tt

               я пляса'ла сокола'ми
               возле де'рева круго'м
               ноги то'пали пляса'ли
               возле де'рева круго'м

               размога'й меня заты'ка
               на кало'ше и ведре'
               походи'-ка на заты'лке
               мимо за'пертых двере'й

               гу'ли пе'ли ха'лваду'
               чири'кали до' ночи'
               на' засеке до'лго ду'мал
               кто' поёт и бро'ви чи'нит

               не по'полу пе'рвая
               залуди'ла пе'рьями
               сперва' чем то ду'дочны'м
               вро'де как уха'бица'

               полива'ла сы'пала
               не ве'рила ле'бе'дя'ми'
               зашу'хала кры'льями
               зуба'ми зато'пала

               с тако'го по ма'тери
               с э'такого ку'барем
               в обнимку целу'ется'
               в о'чи ва'лит бли'ньями

               а лета'ми плю'й его'
               до бе'лой доски' и ся'дь
               добреду' до Клю'ева'
               обратно заки'нуся'

               просты'нкой за ро'дину
               за ма'тушку ле'вую
               у де'рева то'ненька'
               за Ду'нькину пу'говку'

               пожури'ла де'вица'
               неве'ста сику'рая'
               а Серё'жа де'ревце'м
               на груди' не кла'няется

               на груди' не кла'няется
               не бу'кой не ве'черо'м
               посыпа'ет о'коло'
               сперва' чем то ду'дочны'м

               14 января 1926

Ваньки встаньки (I)


               волчица шла дорогаю
               дорогаю манашенькой
               и камушек не трогала
               серебрянной косой
               на шею деревянную
               садились человечики
               манистами накрашеннами
               где-то высоко'.

               никто бы и не кланялся
               продуманно и холодно
               никто бы не закидывал
               на речку поплавок
               я первый у коло'дица
               нашел ее подохлую
               и вечером до ку'зова
               её не повалок

               стонала только бабушка
               да грядка пересто'нывала
               заново еро'шила
               капустных легушат
               отцы мои запенелись
               и дети непристойные
               пускали на широкую
               дорогу камыши

               засни засни калачиком
               за синей гололедицей
               пруда хороший перепел
               чугунный домовой
               щека твоя плакучая
               румянится цыганами
               раскидывает порохом
               ленивую войну

               идут рубахи ры'жики
               покрикивают улицу
               веревку колокольную
               ладошки синяки
               а кукла перед ужином
               сырому тесту молится
               и долго перекалывает
               зубы на косяк

               я жду тебя не падаю
               смотрю -- не высыпаются
               из маминой коробочки
               на ломаный сарай
               обреж меня топориком
               клади меня в посудину
               но больше не получится
               дырявая роса --

               всё

               4 февр. 1926 г.

Ваньки встаньки (II)


               Ты послушай ка карась
               имя палкой перебрось
               а потом руби направо
               и не спрашивай зараз
               то Володю то Серёжу
               то верёвку павар
               то ли куру молодую
               то ли повора вора

               Разбери который лучше
               может цапаться за тучи
               перемыгой серебром
               девятнадцатым ребром
               разворачивать корыто
               у собачий конуры
               где пупырыши нерыты
               и колеблется Нарым

               Там лежали Михаилы
               вонючими шкурами
               до полуночи хилые
               а под утро Шурами

               И в прошлую середу
               откидывая зановеси
               прохржему серому
               едва показалися

               сначало до плечика
               румяного шарика
               а после до клетчатых
               штанишек ошпаривали

               мне сказали на' ушко
               что чудо явилося
               и царица Матушка
               сама удивилася:

               ах как же это милые?
               как же это можно?
               я шла себе мимо
               носила дрожжи

               вошёл барабанщик
               аршином в рост
               его раненная щека
               отвисала просто

               он не слышет музыки
               и нянин плач
               на нём штаны узкие
               и каленкоровый плащ
               простите пожалуйсто
               я покривил душой
               сердце сжалося
               я чужой
-- входит барабанщик небольшого роста --


               ах как же это можно?
               я знал заранее
               -- взял две ложки --
               -- вы ИЗРАНЕНЫ.--
-- ЗАНОВЕСЬ --


               собака ногу поднимает

               ради си ради си
               солдат Евангелие понимает
               только в Сирии только в Сирии

               но даже в Сирию солдат не хочет
               плюет пропоица куда то
               и в Сирию бросает кочень
               где так умны Солдаты

               ему бы пеночки не слизывать
               ему бы всё: "руби да бей"
               да чтобы сёстры ходили с клизмами
               да чтобы было сто рублей

               солдат а солдат
               сколькотебелет?
               где твоя полатка?
               и твой пистолет. --

               кну'чу в при'хвостень кобыле
               хоть бы куча
               хоть бы мох
               располуженной посуды
               не полю не лужу
               и в приподнятом бокале
               покажу тебе ужо'!

               Едет мама серафи'мом
               на ослице прямо в тыл
               покупает сарафаны
               и персидскую тафту
-- солдат отворачивается и больше не хочет разговаривать --


               открылось дверце подкидное
               запрятало пятнашку
               сказало протопопу Ною:
               -- позвольте пятку вашу --

               я не дам пятку
               шнельклопс
               дуй в ягоду
               шнельклопс

               разрешите вам не поверить
               я архимандрит
               а вы протопоп
               а то рассержусь
               и от самой Твери
               возьму да и проедусь по' полу

               он рас-стегивает мундир
               забикренивает папаху
               и садится на ковёр
               и свистит в четыре пальца:

               пью фюфюлы на фуфу'
               еду мальчиком в Уфу'
               щекати меня судак
               и под мы'шку и сюда
               и'хи блохи не хоши'
               пу'фы бо'же на матра'сс.

               за бородатым бегут сутуленькие
               в клети пугается коза
               а с неба разные свистульки
               картошкой сыпятся в глаза
               туды сюды
               да плеть хвоста
               да ты да я
               да пой нога
               считает пальцами до ста
               и слышит голос: "помогай"

               обернулся парусом
               лезет выше клироса
               до месяца не долез
               до города не дошёл

               обнимались старушки плакали
               замочили туфли лаковые
               со свечой читали Лермонтова
               влюбились в кого го то кавалера там

               на груди у него солнышко
               а сестра его совушка
               волоса его рыжие

               королеву прижили
               может кушать рябчика
               да и то только в тряпочке
               у него две шашки длинные
               на стене висят...
               Господи Помилуй
               свят свят свят
-- черти испугались молитвы и ушли из Гефсиманского сада, тогда самый святой
человек сказал: --


               здорово пить утрами молоко
               и выходить гулять часа так на четыре
               О человек! исполни сей закон
               и на тебя не вскочит чирий.

               ПОСЛУШАЙТЕ
               сегодня например
               какой то князь сказал своей любовнице:
               -- иди и вырый мне могилу на Днепре
               и принеси листок смаковницы --
               Она пошла уже козалось в камыши
               Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!)
               кида'ет сумрачный ноган
               к её растерзанным ногам
               прости-прости я нехороший

               раз 2 3 4 5 6 7 ..........
               а сам тихонько зубы крошит
               как будто праведный совсем

               О человек! исполни сей закон
               и на тебя не вскочит чирий
               мотай рубашками в загон --
               как говориться в притче:

               -- плен духу твоему язычник
               и разуму закопанная цепь --
-- за кулисами говорят шёпотом, и публика с трепетом ловит бабочку. Несут
изображение царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит: блинчики. Его выводят
--


               Выйди глупый человек
               и глупая лошадь
               на Серёже полаче
               и на Володе тоже

               стыдно совестно и неприлично
               говорить блинчики
               а если комната вдобавок девичая
               то нужно говорить как-то иначе
-- Все удовлетворены и идут к выходу --


               ВСЕ

               11 февр. 1926

Половинки


               присудили у стогов
               месяцем и речкою
               и махнула голова
               месяца голова
               толстою ручкою

               позавидовала ей
               баба руку ей
               позавидовала баба
               корамыслами
               на дворе моём широком
               вышивают конаплей
               дедка валенками шлёпает
               и пьёт молоко

               позавидовала я
               вот такими дулями
               и роди'ла меня мать
               чехардой придорожною
               а крестил меня поп
               не поп а малина --
               вся то распоса'дница
               батькина бухта
               лавку закапала
               вороньим яйцом
               больно родимая
               грудью заухала
               мыльными пузырьками
               батьке в лицо

               ахнули бусы
               бабы фыркали
               стукала лопата
               в брюхо ему
               избы попы
               и звёзды русые
               речка игрушка
               и солнце лимон
               разные церковки
               птички, палочки
               оконце ла'сковое
               расшитое
               всё побежало
               побежало и ахнуло
               сам я вдеваю кол в решето
               бъется в лесу фанта'н фанто'вич
               грузди сбирает
               селени'м паша'
               перья точат
               мальчик Митя
               уснул в лесу

               холодно в рубашке
               кидаться шишками
               кожа пупырашками
               буд-то гусиная
               высохли мочалками
               волосы под мышками
               хлещет бог
               бог -- осиновый

               а'хнули бусы
               бабы а'хнули
               радугами стонет
               баба Богородица
               лик её вышитый
               груди глажены
               веки мигнут
               и опять
               закроются

               сукровицей кажется потеют и дохнут навозные кучи
               скучно в лесу!
               в дремучем невесело!
               мне то старухи до печёнки скучно
               мальчика Митю
               в церковь
               НЕСТЬ
               ведьма ты ведьма
               кому ты позавидовала?
               месяц пу'пом сел на живот!
               мальчика Митю
               чтоб его(!) и'дола

               сам я вдеваю кол в решето
               сам я сижу
               матыгой
               ночью
               жду перелесья
               синего утра
               и кто то меня за плечо воро'очает
               тянет на улицу
               мой рукав

               ЗНАЮ
               от сюдова
               мне не поверят
               мне не разбить
               ключевой тиши'
               дедка мороз стучится в двери
               месяц раскинул
               в небе шалаши.

               стены мои звончее пахаря
               крепче жимолости в росту'
               крепли и крепли
               и вдруг
               заа'хала

               бабы и бусы и шар на мосту
               -- милый голубку милой посылает --
               шлет куличи'
               и хлай на столо

               а губы плюются
               в дым кисилями
               а руки ласка'ются
               ниже колен

               ба'бка пе'ла
               небу новосе'лье
               небо полотенце!
               небо уж не то!
               бабка поля пшеном за'се'яла
               сам я вдеваю кол в решето
               пря'жею бабкиной
               месяц утонет
               уши его
               разольются речкою --
               -- там из окна
               соседнего до'мика
               бабка ему
               махну'ла ручкою --

               ВСЕ

               Школа ЧИНАРЕЙ
               Взирь За'уми

               <1926>

Берег и я


               Здравствуй берег быстрой реки!
               мы с тобой не старики,
               нам не надо разных каш,
               хлеб и мясо завтрак наш.

               Наша кровля, дым и снег,
               не стареет каждый миг;
               наша речка лента нег,
               наша печка груда книг.

               Мы с тобой, должно быть, маги,
               разрушаем время песней,
               от огня и нежной влаги
               все становится прелестней.

               Берег, берег быстрой реки!
               мы с тобой не старики.
               Нам не сорок, как другим.
               Нашим возрастом благим
               мы собьём папаху с плеч.
               Вот и всё. Я кончил речь.

               (1930-1933?)

* * *


               И птичка горько плачет
               в чернильнице своей
               фир фир мур мур
               фир фир мур мур
               та птичка соловей
               и валятся дощечки
               из птички на песок
               и птичка уж не плачет
               летит уже в лесок
               горюешь моментально
               ты птичка соловей --
               такой бы быть хотелось и девочке моей.

               1 января 1931

               А ну-ка покажи мне руку.
               Где ты свой палец поцарапала?
               Советую помазать иодом.
Она:

               Ну вот ещё, нашел что предложить,
               как будто я сама не знаю.
               мне приходилось головы кружить
               неопытным печенегам,
               я им приказывала головы сложить
               к моим ногам пушистым снегом.
               Кто, быстро повинуясь
               меня линейную любил,
               кто, пышно волнуясь
               злобу копил.
Он:

               Наука, мудрости княгиня,
               книгу радости захлопни,
               а ну-ка, мудрости богиня,
               покажи кулак науки глупцу.
               Школьник делает успехи,
               на скамье долбя науки.
               Эти знаки, эти вехи
               позабудут наши внуки.
               Они лысыми камнями
               будут в дырочки глядеть,
               они стройными конями
               будут мимо молодеть,
               они чибу, чибу нами
               будут новые цвести,
               они вольными табунами
               будут землю круглую трясти.
Она:

               Знаю, это старинная песня.
               Тут кое-где разбросаны горы
               разного хлама.
               Но нет точки опоры.
Он:

               Зато тут мама
               нашего потомства и чибирей.
Она:

               Оставь, ты мне показываешь сахар,
               а где же сладкий плод?
Он:

               Скорей сколотим быстрый плот
               и поплывем по вьющейся реке.
               Мы вмиг пристанем к ангельским воротам.
Она:

               Где?
Он:

               Там за поворотом.

               11 марта <1931>

* * *


               Отец и мать родили сына
               и рота тётушек примчалась.
               Мать отдыхала на кровати,
               а люлька медленно качалась.
Отец:

               Вот господа мой сын.
               Глядите как он ещё паршив.
Мать:

               Отец, отец,
               не говори так убедительно.
               Ребёнок право же не худ.
               Он глаз едва лишь приоткрыл,
               но ничего им в комнате не замечает --
               глаз не бежит куда ему приказано,
               и ухо музыки не ловит,
               и стук лишь по костям попадает в череп.
               И что же ты, отец гремучий,
               долбишь нескончаемую мысль
               о гадости своего сына?
Отец:

               Его фигура на гвоздь похожа.
               Какие немощные взгляды!
               Смотри жена, какая рожа --
               такую вспомнят и коляды.
               И цвет лица подобен воску,
               и губы сковородником
               непрестанно тянут соску...
               Неужели ты довольна этим греховодником?
Мать:

               Ой ли, ты-то не доволен,
               сам же батенька сияешь.
Отец:

               Цыц, молчи паршивка,
               чего люльку не качаешь.

               16 марта <1931>

Окнов и Козлов

Окнов:

               Всегда всегда в глубине политик
               наука умеет много гитик.
Козлов:

               Неправ ты дорогой товарищ.
               Довольно мы с тобой кувыркались
               и Федьку за ноги таскали.
Окнов:

               Погибнешь ты,
               печаль, тоска ли
               заполоснёт тебе мозги.
Козлов:

               Не вижу ни зги
               в твоих речах.
Окнов:

               О ты несомненно зачах,
               читая газет скучную структуру.
               Вот и дождался с ума сошествия
               в живот из головы
               и по ногам
               и в пятку.
               Эй, где хвостик мысли?
               а он уж в землю нырк.
               Вот прыткий!
Козлов:

               Нет, давай по порядку
               посмотрим раньше моих речей открытки.
Окнов:

               В них я не вижу ни боба --
               пощади меня Боже Твоего раба.
Козлов:

               Да ты никак религиозный!
Окнов:

               Это вопрос очень серьёзный.
               Материя по-моему дура,
               её однообразная архитектура
               сама собой не может колебаться.
               Лишь только дух ее затронет робко --
               прочь отлетает движения пробка,
               из темных бездн плывут акулы
               в испуге мчатся молекулы,
               с безумным треском разбивается вселенной яйцо,
               и мы встав на колени видим Бога лицо.
               Тот же, кто в папахе рока
               раб ума, слуга порока, --
               погибает раньше срока
               поражённый кочергой.
               Пораженный кочергой.
Козлов:

               Скверно думаешь товарищ
               и несешь одну фасоль,
               революции пожарищ
               Богом уши не мозоль,
               мало мы с тобой кувыркались
               Федьку за ноги -- фан....
(падает поражённый кочергой.)

Окнов:

               Как я его трахнул.
               Разом смолк.
               А теперь, пока не поздно,
               дам тягу в окно.
Окно:

               Я внезапно растворилось.
               Я дыра в стене домов
               мне все на свете покорилось
               я форточка возвышенных умов.

               всё

               весеннее равноденствие 1931

Молитва перед сном


               28 марта 1931 года в 7 часов вечера

               Господи, среди бела дня
               накатила на меня лень.
               Разреши мне лечь и заснуть Господи,
               и пока я сплю накачай меня Господи
               Силою Твоей.
               Многое знать хочу,
               но не книги и не люди скажут мне это.
               Только Ты просвети меня Господи
               путем стихов моих.
               Разбуди меня сильного к битве со смыслами,
               быстрого к управлению слов
               и прилежного к восхвалению имени Бога
               во веки веков.

               28 марта 1931

Хню -- друг лампы


               I

               Короткая молния белых снегов
               залетела в лес напугав зверей
               вон заяц вокруг черёмухи скачет
               вон рысь караулит подводную мышку
               раздула морду
               хвост с кисточкой подняла
               паршивая хищница
               тебе дятел и кролик что нам яичница
               только дуб стоит не обращая внимания ни на кого
               сам недавно с неба упал
               ещё не утихла боль
               не раздвинулись ветви
               ни ответа ни кокоры
               не заслужил я
               гой мои шпоры
               хватайте рубите и бейте меня
               в спину угодил
               в спину угодил
               ах он быстрый
               я думал я вижу перед собой тору
               но нет без у мец
               безумец слов моих
               одного я не повторю
               не повторю за всю мою жизнь
               это господа
               господа мои внимательные слушатели
               тот прыжок
               прыжок с верхушки токоры
               вниз на каменные доски
               каменные доски
               доски небесных ой гоге Чисел.

               II

               Началось опять с небольшого
               душа в зелёном венке
               стала петь
               тут мы слушали и вода
               текла сквозь нас
               мы прижались к стене
               а в стену нам стали стучать
               это било нас по хребту
               и тонкие лампочки
               тонкие лампочки
               озорницы они
               тонкие лампадочки
               я видел над головой каждого.
               -- Знаете, -- сказал один из --
               грех грех -- из тут бывших --
               мне режет уши
               режет уши.
               -- Знаете, -- сказал третий --
               фаран я ослеп
               ну же
               ну и согнуло
               меня в душку.
               -- Гриф! -- крикнула тут душа --
               макандер
               высоко мы братии
               высоко грифы дарандасы.

               III

               Надели свежие кафтаны двое
               и вышли безумцы на нас.
               -- Эй где ваши лица? -- кричали мы
               они же они же представьте себе
               трясли руками наши жилища
               стараясь этим запугать нас.
               -- Вы напрасно, -- сказали мы
               нежными языками ворочая смыслы речи --
               напрасно.
               -- Но нет, -- говорил один --
               два, -- говорил он --
               три, -- шептал он --
               четыре, -- молил он --
               восемь восемь, -- повторял он --
               вы девочки после нас
               проделаете то же самое.
               -- Но что же что же? -- просили мы
               просили мы разъяснения
               год прошёл и мы все узнали
               это было так:
               один садовник
               любил пилу
               ему в ответ пила молчала
               садовник просил её забыть
               забыть его нахальство
               пила же отвернувшись
               холила и поила
               свою честь.
               -- Зачем же ты глупый садовник
               меня преследовал речами
               тебя бежать пыталась я
               но лета темными ночами
               ты звёзды считал и клал в мешок
               отметки разные
               твои же мысли обо мне
               садовник были грязные
               теперь ты требухой наполнен
               душа садовник мной отвергнутый
               ложь твоих мыслей
               меня не проведёт
               я плеть пущу коль надо
               твой мир тебя не пригреет
               в изгнании твоем
               знай: чем больше простоты
               тем выше качество.
Садовник:

               Это сплошное дурачество
               меня оставила надежда
               покинул ясень клира
               пойдём душа. Пусть я невежда
               ты все ж моя любимая лира
               как ты быстро приближаешься
               ко мне моя душа
               я очень рад как скоро
               не будет больше у нас с тобой спора.

               IIII

               Вот где рыбка плавать начала
               ужель не видел ты как вылетела пчела
               спасался ты быть может от ос
               или от плетей её крепких кос
               иль ты к ногам ее прислонив затылок
               был нежен
               был сразу пылок
               был снова нежен
               то к ласкам чуток
               то туп
               то конь с красной мордой
               то труп
               то прижавшись к изгороди дремал
               то руки в отдалении ломал.

               31 марта 1931

Выбор дней


               Скажу вам грозно:
               хвост мудрого человека
               опасен беспечному лентяю.
               Чуть только тот забудет название года
               хвост обмахнёт пыль памяти безумца
               прощай тогда речей свобода!
               Уже выкатывает солнце новые дни
               рядами ставит их на выбор.
               Скажу вам грозно: лишь мы одни --
               поэты, знаем дней катыбр.

               все.

               4 апреля 1931

Лампа о словах подносящих укромную музыку


               Слава Богу кончен бой
               лихорадки с молотком
               удивили мы с тобой
               в старом, тощем, никаком
               государстве наших палок
               победителя жену
               кто был тучен кто был жалок
               все разбиты в пух и прах
               кое-кто глядел уныло
               кое-кто играл во лбы
               кое-кто внимал уныло
               звукам редьки и пальбы
               кое-кто раздвинув руки
               умирал всю ночь со скуки
               кое-кто шептал молитву
               кое-кто в подвал забился
               кое-кто смотрел на битву
               кое-кто богам молился
               кое-кто в просторном фраке
               шевелил усы во мраке
               кое-кто с часами дрался
               кое-кто фасадом крался
               вынув нож из рукава
               ну и ночка какова
               мне в окно глядели вещи
               этих ужасов похлеще
               мне в окно глядел сюргуч
               грозен, красен и могуч
               мне в окно мигая глупо
               заглянула тётя лупа
               мне в окно длиной с вершок
               показался артишок
               я дрожал и я молился
               на колени повалился
               быстро двигая перстами
               осенял себя крестами
               вспоминал смешные книги
               но бежали быстро миги
               всё быстрее и всё дале
               вещи тихо наседали
               унося мое спасенье
               наступило воскресенье
               с незаметных потолков
               пала ночи цепь оков
               я поднялся понемногу
               оглянулся. Слава Богу
               кончен бой моих тревог
               дети кушайте пирог.

               16 апреля <1931>

От знаков миг

Морковь (вылетая из земли):

               Я задыхаюсь в этих кучах,
               дай на воздухе побегаю.
               Сорок лет жила я в бучах,
               не дружна была я с негою.
               Корни в землю уходили на много вёрст.
               Ой, помогите же мне из ямы вылезти на траву,
               дайте мне возможность посчитать блага народов.
               Что-то силен турков ропот,
               немцев с ангелами прерыкания.
               Слышу я французов опыт
               земледельческих расчётов,
               англичан возмущение за травлю быка.
               В лодке смерти возмущение
               заставило путника от смеха держаться за бока.
               Тут русских дела чище,
               к ним я кинусь учить азбуки.
               Не сложна времён корзинка,
               быстрые формулы заменят нам иные способы передвижения.
Всех сын:

               Корень, вырази видение твоих праотцов,
               им тучные гряды навеяли пророчество.
               Многолетнее безделие развило в них способность угадывать завтра.
               Ты, пасынок подземных жрецов,
               помнишь наверно мосты древних песней.
               Не говорится ли в них о нашествии геометрических знаков?
               Мне это всех вопросов интересней.
Морковь:

               Как же, как же,
               совершенно неслучайно
               значки вырабатываются правительствами.
               пятиконечную звезду никто не станет вешать вверх ногами,
               и плотник сам не ведает больших дел своего труда.
               Однако я спешу туда,
               где свет вгоняет гвозди в лоб.
Всех сын:

               Я за тобой помчусь,
               ленивая дочь гряд.
               Смотри над облаками
               летим с тобой подряд.
               Сына пожалей.
               Подари меня улыбкой,
               из веревочки налей
               слезу пущенную глыбкой.
               Тут нет сомнения о случаях земного верчения.
               Она летит вокруг солнечного шара
               без малейшего трения. В кольцах пожара
               гибнут мирные домики.
               Я вижу зонтик стоит на верхушке Меркурия
               это житель, человек иных условий,
               он дышит лентами и всю жизнь размышляет о вилке.
Морковь:

               Не завидую, не завидую.
               Уж лучше в земле монахиней сидеть.
Всех сын:

               Ага,
               вот проблеск земножительницы ума.
               Сидела б в грядке ты кума.
Морковь:

               Скорей беги ко мне на подмогу
               Илья, веник Чуговой!
               Пустим вверх его ко богу,
               поднимает пусть он вой.
               Хорошо говорить о правилах,
               пробыв на поверхности земли с рождения.
               Тебе голубок сравнивать-то не с чем.
Всех сын:

               Смотри морковь, наш спор затянется.
               Ты сама ведь знаешь только одну сторону дела.
               Ты когда-нибудь в глаза горы глядела?
Морковь:

               Глядения Лебеди слишком ничтожны,
               и слуха корзины совсем не цари.
               О чувствах я не говорю! о чувствах я не говорю!
               Ни осязание, ни вкус,
               ни обоняние, ни слух,
               ни зрение, ни орхидея
               не спасут тебя вертопраха-злодея.
Осязание:

               Моя лошадка плюговата,
               я то кумир, то вата.
Обоняние:

               Мой тетерев сопляк,
               я ландыш, дереву земляк.
               Добегу до глотки рьяно,
               начинаю излучать там
               волны синие буяна.
               Возбуждение бежит по мачтам
               в центр мозговой.
               Голос дружит с Иеговой.
Слух и зрение:

               Мы дочери лета
               болонки балета
               карты шоколадного пистолета.
Всех сын:

               Пройдёт над миром пчела сладости,
               переживёт всех нас дух радости.
               Не вы ли, чудная морковь,
               спешите в нашу кровь
               увеселить биенье жил?
               Я двадцать пять лет палкой жил,
               не зная слов владычества.
               Христос однажды спас язычество
               от нападения воздушных раков.
               А я спасусь от пяти чувств
               и от нашествия геометрических знаков.
Морковь:

               Удаляюсь в край нетах,
               ваше здравие в летах,
               повторяю каждый миг.
               Не сводите с неба книг.

               все.

               8-10 мая 1931

* * *


               Узы верности ломаешь,
               от ревности сам друг хромаешь.
               Ты ускользнула в дверь с японцем,
               дверь тихо притворив,
               вошла стройна, нежданно солнцем
               врачей унылых озарив.
               Нне ж предоставила помнить твоих прогулок холод.
               Ах, если б не сковал меня страх перед женщиной и голод,
               и ревность не терзала б мне виски,
               я не испытывал бы той нечеловеческой тоски.

               18 сентября 1931

* * *


               Я ключом укокал пана
               ноги ноги мои стрелы
               пан упал и пели девы
               думы думы где вы? где вы?
               А над паном пели боги
               ноги ноги мои ги ги
               где вы где вы мои ноги
               где вы руки? где вы книги?
               там у пана мысли дуги
               мысли дуги мысли боги
               мысли в темени подруги
               разгибают свои ноги
               разгибают свои руки
               открывают свои книги
               открывают мысли время
               открывают мысли миги
               а над мигом пели боги
               где вы руки мои раки
               где вы руки? где вы ноги?
               отвечают: мы во мраке
               в темноте не видя света
               прозябаем боги с лета
               нам бы доступ только в книги.
               Боги боги! Ми'ги ми'ги!

               декабрь 1932

Наблюдение


               Два человека в злобном споре
               забыли всё вокруг, но вскоре
               им стал противен этот спор,
               и вот они не спорят больше с этих пор.
               Они друг к другу ходят в гости,
               пьют сладкий чай, жуют печенье,
               угасли в них порывы прежней злости,
               они друг к другу чувствуют влеченье.
               И если нет возможности им встретиться,
               то каждый в лоб себе из пистолета метится
               и, презирая жизни лодку,
               спешит в тартар и восклицает во всю глотку:
               "Порвись, порвись моя окова --
               держать в разлуке нас нет смысла никакого!"
               Счастливые натуры! В наше время
               не часто встретишь ловкую пару.
               То кнут сломается, то лопнет стремя,
               то боком ногу конь прижнет к амбару.
               Удачи редки в наши дни.
               Вы, в этом случае, одни
               в своей удаче двухсторонней.
               Мой глаз, хотя и посторонний,
               следит за вами со вниманием.
               Вот вы расходитесь. За "досвиданием"
               вы кажете друг другу спины,
               идёте по домам, но чудные картины
               витают в вашем проницательном мозгу, --
               об этом вы до этих пор друг другу ни гу-гу,
               молчали, чаю в рот набрав.
               Но кто из вас неправ,
               кто виноват во всей создавшейся никчёмной сложности? --
               судить об этом не имею никакой возможности.
               При следующем свидании вы сами выйдете из тупика.
               Ну, до свидания, пока!

               7 января 1933

* * *


               К тебе, Тамара, мой порыв
               назрел и лопнул как нарыв.

               <7 января 1933>

* * *


               Передо мной висит портрет
               Алисы Ивановны Порет.
               Она прекрасна точно фея,
               она коварна пуще знея,
               она хитра, моя Алиса,
               Хитрее Реине'ке Лиса.

               <7 января 1933>

* * *


               Ходит путник в час полночный,
               прячет в сумку хлеб и сыр,
               а над ним цветок порочный
               вырастает в воздух пр.
               Сколько влаги, сколько неги
               в том цветке, растущем из
               длинной птицы, в быстром беге
               из окна летящей вниз.
               Вынул путник тут же сразу
               пулю -- дочь высоких скал.
               Поднял путник пулю к глазу,
               бросил пули и скакал.
               Пуля птице впилась в тело,
               образуя много дыр.
               Больше птица не летела
               и цветок не плавал пр.
               Только путник в быстром беге
               повторял и вверх и вниз:
               "Ах, откуда столько неги
               в том цветке, растущем из".

               17 апреля <1933>.

* * *


               Ноты вижу
               вижу мрак
               вижу лилию дурак
               сердце кокус
               впрочем нет
               Мир не фокус
               впрочем да.

               <июль? 1933>
* * *


               Колесо радости жено
               глупости каша мать
               напоим тебя
               напоим тебя
               а если хочешь
               накормим тебя.

               Ты открыл уже зубы свои
               расчесал на пробор волосы ты
               подбежал ко мне
               подбежал ко мне
               растворить окно города Кыбаду
               растворить окно города Кыбаду
               растворить окно города города Кыбаду
               города Кыбаду милый мой человек по имени Пётр.

               Мельница смеха весло
               машинка румянца пень
               о суп выражений твоих
               о палочки рук твоих
               о шапочки плеч твоих
               о кушачки жен твоих
               отойди от меня Пётр
               отойди от меня человек по имени Пётр
               отойди от меня мастер Пётр.

               <июль? 1933>

Знак при помощи глаза


               Вот Кумпельбаков пробегает,
               держа на палке мыслей пук.
               К нему Кондратьев подбегает,
               издав губами странный звук.

               Тут Кумпельбаков сделал глазом
               в толпу направо дивный знак.
               Упал в траву Кондратьев разом
               и встать не мог уже никак.

               Смеётся громко Кумпельбаков.
               Лежит Кондратьев точно сор.
               От глаза лишь нежданных знаков
               какой случается позор!

               21 августа 1933


               Легкомысленные речи
               за столом произносив,
               я сидел, раскинув плечи,
               неподвижен и красив.

               <1930-1933?>

О. Л. С.


               Лес качает вершинами,
               люди ходят с кувшинами,
               ловят из воздуха воду.
               Гнётся в море вода.
               Но не гнется огонь никогда.
               Огонь любит воздушную свободу.

               <21 или 22 августа> 1933

* * *


               На коня вскочил и в стремя
               ногу твёрдую вонзил
               Пётр Келлер. В это время
               сверху дождик моросил.
               С глазом шорою прикрытым
               в нетерпенье конь плясал
               и подкованным копытом
               дом и площадь потрясал.
               На крыльце Мария с внуком
               тихо плакали в платок,
               и сердца их громким стуком
               отражались в потолок.

               25 сентября 1933

Баня


               Баня -- это отвратительное место.
               В бане человек ходит голым.
               А быть в голом виде человек не умеет.
               В бане ему некогда об этом подумать,
               ему нужно тереть мочалкой свой живот
               и мылить под мышками.
               Всюду голые пятки
               и мокрые волосы.
               В бане пахнет мочой.
               Веники бьют ноздреватую кожу.
               Шайка с мыльной водой --
               предмет общей зависти.
               Голые люди дерутся ногами,
               стараясь пяткой ударить соседа по челюсти.
               В бане люди бесстыдны,
               и никто не старается быть красивым.
               Здесь всё напоказ,
               и отвислый живот,
               и кривые ноги,
               и люди бегают согнувшись,
               думая, что этак приличнее.
               Недаром считалось когда-то, что баня
               служит храмом нечистой силы.
               Я не люблю общественных мест,
               где мужчины и женщины порознь.
               Даже трамвай приятнее бани.

               13 марта 1934

Что делать нам?


               Когда дельфин с морским конём
               игру затеяли вдвоём,
               о скалы бил морской прибой
               и скалы мыл морской водой.
               Ревела страшная вода.
               Светили звёзды. Шли года.

               И вот настал ужасный час:
               меня уж нет, и нету вас,
               и моря нет, и скал, и гор,
               и звёзд уж нет; один лишь хор
               звучит из мёртвой пустоты.
               И грозный Бог для простоты
               вскочил и сдунул пыль веков,
               и вот, без времени оков,
               летит один себе сам друг.
               И хлад кругом и мрак вокруг.

               15 октября 1934

* * *


               Деньги время берегут
               люди к поезду бегут
               громко колокол гудит
               паровоз уже дудит
               морду поднял семафор
               поезд поднял разговор
               слышен стали грустный стон --
               звон вагона об вагон
               и поддакиванье шпал --
               значит поезд побежал.
               Быстро дышит паровоз
               дама дремлет спрятав нос
               лампа в пол бросает свет
               спит военный -- впрочем нет --
               он лишь в даму сотый раз
               устремляет светлый глаз
               на него взглянуть велит.
               Дама ножкой шевелит.

               1 января 1935 г.

Физик, сломавший ногу


               Маша моделями вселенной,
               выходит физик из ворот.
               И вдруг упал, сломав коленный
               сустав. К нему бежит народ.
               Маша уставами движенья,
               к нему подходит постовой.
               Твердя таблицу умноженья,
               студент подходит молодой.
               Девица с сумочкой подходит,
               старушка с палочкой спешит.
               а физик все лежит, не ходит,
               не ходит физик и лежит.

               23 января 1935

* * *


               Боже, сосредоточь меня на правильном пути.
               Напряги мысли мои и наполни радостью душу мою.
               Избавь меня Боже от лени, падения и мечтания.

               Марсово Поле, 13 мая 1935

* * *


               Господи накорми меня телом Твоим,
               чтобы проснулась во мне жажда движения Твоего.
               Господи напои меня кровью Твоею,
               чтобы воскресла во мне сила стихосложения моего.

               Марсово Поле, 13 мая 1935
* * *


               Господи пробуди в душе моей пламень Твой.
               Освети меня Господи солнцем Твоим.
               Золотистый песок разбросай у ног моих,
               чтобы чистым путем шел я к Дому Твоему.
               Награди меня Господи Словом Твоим,
               чтобы гремело оно, восхваляя Чертог Твой.
               Поверни Господи колею живота моего,
               чтобы двинулся паровоз могущества моего.
               Отпусти Господи тормоза вдохновения моего.
               Успокой меня Господи
               и напои сердце моё источником дивных Слов Твоих.

               Марсово Поле, 13 мая 1935

Заумная песенка


               Милая Фефюлинька
               и Филосо'ф!
               Где твоя тетюлинька
               и твой келасо'ф?

               Ваши грудки-пу'почки,
               ваши кулачки.
               Ваши ручки-хру'почки,
               пальчики сучки!

               Ты моя Фефюлинька,
               куколка-дружок!
               Ты моя тетюлинька,
               ягодка-кружок.

               <1935>

Хорошая песенька про Фефюлю

               1

               Хоть ростом ты и не высока,
               зато изящна как осока.

               Припев:

               Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
               Первако'кин и кине'б!

               2

               Твой лик бровями оторочен,
               Но ты для нас казиста очень.

               Припев:

               Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
               Первако'кин и кине'б!

               3

               И ваши пальчики-колбашки
               приятней нам, чем у Латашки.

               Припев:

               Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
               Первако'кин и кине'б!

               4

               Мы любим вас и ваши ушки.
               Мы приноровлены друг к дружке.

               Припев:

               Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
               Первако'кин и кине'б!

               <1935>

* * *


               Если встретится мерзавка
               на пути моём -- убью!
               Только рыбка, только травка
               та, которую люблю.

               Только ты, моя Фефюлька,
               друг мой верный, всё поймешь,
               как бумажка, как свистулька,
               от меня не отоидешь.

               Я, душой хотя и кроток,
               но за сто прекрасных дам
               и за тысячу красоток
               я Фефюльку не отдам!

               <1935>

Сон двух черномазых дам


               Две дамы спят, а впрочем нет,
               не спят они, а впрочем нет,
               конечно спят и видят сон,
               как будто в дверь вошел Иван,
               а за Иваном управдом,
               держа в руках Толстого том
               "Война и мир", вторая часть...
               А впрочем нет, совсем не то,
               вошёл Толстой и снял пальто,
               калоши снял и сапоги
               и крикнул: Ванька, помоги!
               Тогда Иван схватил топор
               и трах Толстого по башке.
               Толстой упал. Какой позор!
               И вся литература русская в ночном горшке.

               19 августа 1936

* * *


               Ведите меня с завязанными глазами.
               Не пойду я с завязанньми глазами.
               Развяжите мне глаза и я пойду сам.
               Не держите меня за руки,
               я рукам волю дать хочу.
               Расступитесь, глупые зрители,
               я ногами сейчас шпыняться буду.
               Я пройду по одной половице и не пошатнусь,
               по карнизу пробегу и не рухну.
               Не перечьте мне. Пожалеете.
               Ваши трусливые глаза неприятны богам.
               Ваши рты раскрываются некстати.
               Ваши носы не знают вибрирующих запахов.
               Ешьте суп -- это ваше занятие.
               Подметайте ваши комнаты -- это вам положено от века.
               Но снимите с меня бандажи и набрюшники,
               я солью питаюсь, а вы сахаром.
               У меня свои сады и свои огороды.
               У меня в огороде пасётся своя коза.
               У меня в сундуке лежит меховая шапка.
               Не перечьте мне, я сам по себе, а вы для меня только четверть дыма.

               8 января 1937

* * *


               Желанье сладостных забав
               меня преследует.
               Я прочь бегу, но бег мой слаб,
               мне сапоги не впору.
               Бегу по гладкой мостовой,
               но тяжело, как будто лезу в гору.
               Желанье сладостных забав
               меня преследует.
               Я прочь бегу, но бег мой слаб,
               я часто, часто отдыхаю,
               потом ложусь на мостовой
               и быстро, быстро засыпаю.
               Желанье сладостных забав
               меня во сне преследует
               Я прочь бегу, но бег мой слаб.
               О да! Быстрей бежать мне следует,
               но лень как ласковая тень
               мне все движенья сковывает.
               И я ложусь. И меркнет день,
               и ночь мне мысли стягивает.
               И снова сладостных забав
               желанье жгучее несётся.
               Я прочь бегу, бегу всю ночь,
               пока над миром первый солнца луч взовьётся.
               И сон во мне кнутом свистит,
               и мыслей вихри ветром воют...

               А я с открытыми глазами
               встречаю утро.

               13 августа <1937>

* * *


               Как страшно тают наши силы,
               как страшно тают наши силы,
               но Боже слышит наши просьбы,
               но Боже слышит наши просьбы,
               и вдруг нисходит Боже,
               и вдруг нисходит Боже к нам.

               Как страшно тают наши силы,
               как страшно!
               как страшно!
               как страшно тают наши силы,
               но Боже слышит наши просьбы,
               но Боже слышит наши просьбы,
               и вдруг нисходит Боже,
               и вдруг нисходит Боже к нам.

               <1937-1938?>

* * *


               Но сколько разных движений
               Стремительно бегут к нему навстречу
               К нему спешит другой помощник
               И движется еще одна колесница.

               Открывается окно
               Смирно подходит к нему
               слон. Вот он призрачный
               голубчик. Вот он
               призрачный голубчик.
               Вот он призрачный
               голубчик. Вот он
               призрачный голубчик.
               Вот он страданья
               полный день. Нет пищи,
               нет пищи, нет пищи.
               Есть хочу. Ой ой ой!

               Хочу есть. Хочу есть.
               Вот моё слово.
               Хочу накормить мою
               жену. Хочу накормить
               мою жену. Мы очень
               голодаем.
               Ах сколько чудных
               есть вещей! Ах сколько
               чудных есть вещей!
               Вино и мясо. Вино и мясо.
               Вино приятнее каши.
               Бля, бля, бля!
               Вино приятнее каши.
               Берим бериг чериконфлинь!
               Мясо лучше теста!
               Мясо лучше теста!

               Я ем только мясо и овощи.
               Я пью только пиво и водку.
               Чя'ки ря'ки!
               Я не люблю русских женщин.
               А русская женщина, да ещё похудевшая,
               да ещё похудевшая,
               фириньть перекриньть!
               Да ещё похудевшая, --
               это дрянь!
               Фу! Фу! Фу!
               Это гадость!
               Я люблю полных евреек!
               Вот это прелесть!
               Вот это прелесть!
               Вот это,
               вот это,
               вот это прелесть!
               Нахально веду себя я,
               я веду себя пренахально.
               (Перепрыгни через бочку!)
               Я веду себя нахально.
               Чя'ки ря'ки!
               Я люблю есть мясо,
               пить водку и пиво,
               есть мясо и овощи
               и пить водку и пиво.
               Фириньть перекриньть!
               Я хочу есть мясо
               и пить водку и пиво!
               Вот как!
               (Перепрыгни через бочку!)

               3 января 1938

* * *


               Меня засунули под стул,
               но был я слаб и глуп.
               Холодный ветер в щели дул
               и попадал мне в зуб.

               Мне было так лежать нескладно,
               я был и глуп и слаб.
               Но атмосфера так прохладна
               когда бы не была б,

               я на полу б лежал беззвучно,
               раскинувши тулуп.
               Но так лежать безумно скучно:
               я слишком слаб и глуп.

               23 апреля 1938

* * *


               Я долго думал об орлах
               и понял многое:
               орлы летают в облаках,
               летают никого не трогая.
               Я понял, что живут орлы на скалах и в горах
               и дружат с водяными духами.
               Я долго думал об орлах,
               но спутал, кажется, их с мухами.

               15 марта 1939


               Гнев Бога поразил наш мир.
               Гром с неба свет потряс. И трус
               не смеет пить вина. Смолкает брачный пир,
               чертог трещит, и потолочный брус
               ломает пол. Хор плачет лир.
               Трус в трещину земли ползёт как червь.
               Дрожит земля. Бог волн срывает вервь.
               По водам прыгают разбитые суда.
               Мир празднует порока дань. Сюда
               ждет жалкий трус, укрыв свой взор
               от Божьих кар под корень гор, и стон
               вой псов из душ людей как сор
               несет к нему со всех сторон, --
               сюда ждёт жалкий трус удар,
               судьбы злой рок, ход времени и пар,
               томящий в жаркий день глаз, вид, зовущий вновь
               зимы хлад, стужами входящий в нашу кровь.
               Терпеть никто не мог такой раскол небес --
               планет свирепый блеск, и звёздный вихрь чудес

               <конец 1937>


               Я жизнию своей останусь недоволен,
               коль многих радости сердечной в тусклый час
               для вдохновенья подвигов могучих
               и для души побед не научу.
               Зимы жестокий свист
               и грозный треск огня,
               и бури медных волн расплавленной руды

               <1935-1937?>


               Зима рассыпала свои творенья.
               Пушистый снег лежит среди дубров.
               На санки положив поленья,
               везет их под гору Петров.
               За ним собака в кожаном ошейнике
               бежит, сверкая белым зубом.
               И вот папаха на мошейнике
               уже горит под старым чубом.
               Петров конечно рад ужасно,
               смеется, воет, стонет, плачет,
               потом, как стройный бог, прекрасно
               через веревку с криком скачет.
               Мошенник вышел из-под дуба
               и говорит Петрову грубо:
               "Кому ты здесь ломаешь спину?
               Иди туда, куда идёшь,
               не то тебя коленом двину,
               тогда костей не соберёшь."

               <начало 1938>

               Синее Божество!
               Да наступит мое торжество!
               Ваше Благородие,
               пошли мне небывалое плодородие!
               Пожалей меня неудачного верзилу,
               пошли мне огромную поэтическую силу!
               Гибну я, -- тако

               <1938?>
* * *


               Как солдат идя в походе
               мысли Гетмана находит
               к другу родится вражда.
               Неба жадного лаканье
               подоконников иканье
               и пустая ворожба.

               Как дитя ища посуду
               без вины и без рассуду
               тянет куклу за вихор
               так же сдержанно и зыбко
               расползается в улыбку
               лиц умерших коленкор.

               Но восторженные тучи
               воют, щупают и пучат
               зайца спящего в глазу
               и минутою позднее
               едет лошка, а за нею
               тело пухлое везут

               тут же окна понемногу
               облепив вторую ногу
               переполнились людьми
               долго плакал пень и терем
               о неведомой потере
               даже сучьями кадил.

               апрель 1926
* * *


               В репей закутанная лошадь
               как репа из носу валилась
               к утру лишь отперли конюшни
               так заповедал сам Ефрейтор.
               Он в чистом галстуке
               и сквозь решетку
               во рту на золоте царапин шесть
               едва откинув одеяло ползает
               и слышит бабушка
               под фонарями свист.
               И слышит бабушка ушами мягкими
               как кони брызгают слюной
               и как давно земля горелая
               стоит горбом на трех китах.
               Но вдруг Ефрейтора супруга
               замрет в объятиях упругих?
               Как тихо станет конь презренный
               в лицо накрашенной гулять
               творить акафисты по кругу
               и поджидать свою подругу.
               Но взора глаз не терпит стража
               его последние слова.
               Как он суров и детям страшен
               и в жилах бьется кровь славян
               и видит он: его голубка
               лежит на грязной мостовой
               и зонтик ломаный и юбку
               и гребень в волосе простой.
               Артур любимый верно снится
               в бобровой шапке утром ей
               и вот уже дрожит ресница
               и ноги ходят по траве.
               Я знаю бедная Наташа
               концы расщелены глухой
               где человек плечами дышит
               и дети родятся хулой.
               Там быстро щёлкает рубанок
               а дни минутами летят
               там пни растут. Там спит дитя.
               Там бьёт лесничий в барабан.

               1-2 мая 1926
* * *


               Берег правый межнародный
               своемудрием сердитый
               обойденный мной и сыном.
               Чисты щеки. Жарки воды.
               Рыбы куцые сардинки
               клич военный облак дыма
               не прервет могучим басом
               не родит героя в латах.
               Только стражника посуда
               опорожнится в лохань
               да в реке проклятый Неман
               кинет вызов шестипалый
               и бобер ему на спину
               носом врежется как шлюпка.
               А потом беря зажим
               сын военного призванья
               робкой девицы признанье
               с холма мудрого седла
               наклоня тугую шею
               ей внимает бригадир.
               Запирает палисад
               Марья ключница. И вот
               из морей тягучих вод
               слава Богу наконец
               выбирается пловец
               как народ ему лепечет
               и трясется на него
               осудя руки калачик
               непокорного раба
               яхты нежные кочуют
               над волнами поплавком
               раскрываются пучины
               перед ним невдалеке.

               24 мая 1926 -- январь 1927
* * *


               Волны касторовая суть
               ушла сатином со двора
               ей больше нечего косить
               когда дитя ее двурог.

               1926, после 25 июня

Ответ Н.З. и Е.В.


               Мы спешим на этот зов
               эти стоны этих сов
               этих отроков послушных
               в шлемах памятных и душных
               не сменяем колпака
               этой осенью пока
               на колпак остроконечный
               со звездою поперечной
               с пятилучною звездой
               с верхоконною ездой
               и два воина глядели
               ждите нас в конце недели
               чай лишь утренний сольют
               мы приедем под салют.

               15 ноября <1926>
Казачья смерть


               Бежала лошадь очень быстро
               ее хозяин турондул.
               Но вот уже Елагин остров
               им путь собой перегородил.
               Возница тут же запыхавшись
               снял тулуп и лег в кровать
               Четыре ночи спал обнявшись
               его хотели покарать
               но ты вскочил недавно спящий
               наскоро запер письменный ящик
               и не терпя позора фальши
               через минуту ехал дальше
               бежала лошадь очень быстро
               казалось нет ее конца
               вдруг прозвучал пустынный выстрел
               поймав телегу и бойца.
               Кто стреляет в эту пору?
               Спросил потусторонний страж
               седок и лошадь мчатся в прорубь
               их головы объяла дрожь,
               их туловища были с дыркой.
               Мечтал скакун. Хозяин фыркал,
               внемля блеянью овцы,
               держа лошадь под уздцы.
               Он был уже немного скучный,
               так неожиданно умерев.
               Пред ним кафтан благополучный
               лежал, местами прогорев.
               Скакали день и ночь гусары,
               перекликаясь от тоски.
               Карета плавала. Рессоры
               ломались поперек доски.
               Но вот седок ее убогий
               ожил быстро как олень
               перескочил на брег пологий
               а дальше прыгнуть было лень.
               О, как <нрзб.> эта местность,
               подумал он, смолчав.
               К нему уже со всей окрестности
               несли седеющих волчат.
               Петроний встал под эти сосны
               я лик и нет пощады вам --
               звучал его привет несносный
               телега ехала к дровам.
               В ту пору выстрелом не тронут
               возница голову склонил
               пусть живут себе тритоны
               он небеса о том молил.
               Его лошадка и тележка
               стучала мимо дачных мест
               а легкоперое колешко
               высказывало свой протест.
               Не езжал бы ты, мужик,
               в этот сумрачный огород.
               Вон колено твое дрожит
               ты сам дрожишь наоборот
               ты убит в четыре места
               под угрозой топора
               кличет на ветру невеста
               ей тоже умереть пора.
               Она завертывается в полотна
               и раз два три молчит как пень.
               но тут вошел гучар болотный
               и промолчал. Он был слепень
               и уехал набекрень.
               Ему вдогонку пуля выла
               он скакал закрыв глаза
               все завертелось и уплыло
               как муравей и стрекоза.
               Бежала лошадь очень быстро
               гусар качался на седле.
               Там вперемежку дождик прыскал
               избушка тухнула в селе
               их путь лежал немного криво
               уж понедельник наступил
               -- мне мешает эта грива,--
               казак нечайно говорил.
               Он был убит и уничтожен
               потом в железный ящик вложен
               и как-то утречком весной
               был похоронен под сосной.
               Прощай казак турецкий воин
               мы печалимся и воем
               нам эту смерть не пережить.
               Тут под сосной казак лежит.

               Всё

               19-20 октября 1926

Прогулка


               Шел медведь
               вздув рога
               стучала его одервенелая нога
               он был генералом
               служил в кабаке
               ходил по дорогам
               в ночном колпаке
               увидя красотку
               он гладил усы
               трепал он бородку
               смотрел на часы
               пятнадцать минут
               проходили шутя
               обрушился дом
               подрастало дитя
               красотка а доспехе
               сверкала спиной
               на бледном коне
               и в щетине свиной.
               Рука облетала
               на конский задок
               коса расцветала
               стыдливый цветок.
               Белый воздух
               в трех шагах
               глупо грелся
               на горах
               открывая
               лишь орлу
               остуденую
               ралу.
               Над болотом
               напролом
               ездил папа
               с топором
               из медведя
               он стрелял
               нажимая коготок
               пистолеты
               отворял
               в полумертвый
               потолок
               на шкапу
               его капрал
               обнимался
               в темноте
               с атаманом
               и орал
               и светился
               в животе.
               Дева
               шла
               неся
               портрет
               на портрете
               был корнет.
               У корнета
               вместо
               рук
               на щеке
               висел
               сюртук
               а в кармане
               сюртука
               шевелилася
               рука.
               Генерал
               спрятал время
               на цепочке золотой.
               Генерала
               звали Леля
               потому что молодой.
               Он потопал кублуками
               приседал и полетал
               под военными полами
               о колено бил металл
               увидя девицу на бледном коне
               сказал генерал: "Приходите ко мне".
               Девица ответила: "Завтра приду.
               Но ты для меня приготовь резеду".
               И, сняв осторожно колпак с головы,
               столетний вояка промолвил: "Увы.
               От этих цветов появляются прыщи
               я спрячусь в газету, а ты меня поищи.
               Если барышня-мадам
               обнаружит меня там
               получите в потолок
               генеральский целовок".

               Все.

               1926-1928?

* * *


               Оселок - это точильный камень,
               а вот что такое безмен?
               Безмен это вроде весов. На палке шар и крючок.
               Я бы нарисовать мог
               но мало места. Могу описать интересующий Вас предмет словами.
               Это будет вроде стихотворения:

               На безмене номера
               можно в руки брать кольцо
               мясо взвешивать пора
               обломалося крыльцо
               бросим гири на весы
               к чорту ломаный безмен
               он изменчив как усы
               купим яблоко взамен.

               Как видите безмен вещь лишняя.
               Даниил Иванович, а вы не знаете что такое репень?
               Нет этого я не знаю.
               Ах! Ах! жалко очень жалко!
               Ничего не поделаешь
               ум человека о-гра-ни-чен.

               январь 1927
* * *


               Двух полководцев разговор
               кидался шаром изо рта
               щека вспухала от натуги
               когда другой произносил
               не будь кандашки полководца
               была бы скверная игра
               мы все бежали б друг за дружкой
               знамена пряча под горушкой
               Но вдруг ответ звучал кругами
               расправив пух усов, комрот
               еще в плечах водил руками
               казалось он взбежит умрет
               и там с вершины голос падал
               его сверкала речь к ногам
               не будь кандашки полководца
               то пораженье было б нам
               И вмиг пошли неся винтовки
               сотни тысяц, пол горы
               двести палок, белые головки
               пушки, ведьмы,
               острые топоры.

               Да-с то было время битвы
               ехал по' полю казак
               и в седле его болталась
               Манька белая коза.

               1926 или 1927

Авиация превращений


               Летание без крыл жестокая забава
               попробуй упадешь закинешься неловкий
               она мучения другого не избрала
               ее ударили канатом по головке.
               Ах, как она упала над болотом,
               закинув юбочки! Мальчишки любовались
               она же кликала в сумятицах пилоту,
               но у пилота мягкие усы тотчас же оборвались.
               Он юношей глядит
               смеется и рулит
               остановив жужжанье мух
               слетает медленно на мох.
               Она: лежу Я здесь в мученьях.
               Он: сударыня, я ваша опора.
               Она: я гибну, дай печенье.
               Вместе: мы гибнем от топо'ра!
               Холодеют наши мордочки,
               биение ушло,
               лежим. Открыли форточки
               и дышим тяжело.
               Сторожа идут стучат.
               Девьи думы налегке.
               Бабы кушают внучат
               Рыбы плавают в реке.
               Елки шмыгают в лесу
               стонет за морем кащей
               а под городом несут
               Управление вещей.
               То им дядя птичий глаз
               ма <нрзб.> сердце звучный лед
               вдруг тетерев я пешком зараз
               улетает самолет.
               Там раздувшись он пропал.
               Кто остался на песке?
               Мы не знаем. Дед копал
               ямы стройные в тоске.
               И бросая корешки
               в глубину беспечных ям
               он готовит порошки
               дать болезненным коням
               ржут лихие удила
               указуя на балду
               стойте други, он колдун,
               знает <нрзб.> дела
               вертит облако шкапов
               переливает муть печей
               в небе трио колпаков
               строит башни из кирпичей
               там борзая солнце греет
               тьму проклятую грызет
               там самолет в Европу реет
               и красавицу везет.
               Она: лечу я к женихам.
               Пилот: машина поломалась.
               Она кричит пилоту: хам!
               Нашина тут же опускалась
               Она кричит: отец, отец,
               я тут жила. Я тут родилась.
               Но тут приходит ей конец.
               Она в подсвечник превратилась.
               Мадлэн ты стала холодна
               лежать под кустиком луна
               склонился юноша к тебе
               лицом горячим как Тибет.
               Пилот состарился в пути.
               Руками машет -- не летит.
               Ногами движет -- не идет.
               Махнет разок -- и упадет
               потом года лежит не тлен.
               Тоскует бедная Мадлэн
               плетёт косичку у огня
               мечты случайные гоня.

               Всё.

               январь 1927
А. И. Введенскому


               В смешную ванну падал друг
               Стена кружилася вокруг
               Корова чудная плыла
               Над домом улица была
               И друг мелькая на песке
               Ходил по комнатам в носке
               Вертя как фокусник рукой
               То левой, а потом другой
               Потом кидался на постель
               Когда в болотах коростель
               Чирикал шапочкой и выл
               Уже мой друг не в ванне был.

               5 марта 1927

* * *


               Купался грозный Петр Палыч
               закрыв глаза нырял к окну
               на берегу стояла сволочь
               бросая в воздух мать одну
               но лишь утопленника чистый
               мелькал затылок над водой
               народ откуда-то плечистый
               бежал на мостик подкидной
               здесь Петр Палыч тонет даже
               акулы верно ходят там
               нет ничего на свете гаже
               чем тело вымыть пополам.

               апрель 1927
Н. А. Заболоцкому


               Смотрю пропала жизни веха,
               я сам изрядно и зело
               из Ленинграда прочь уехал
               уехал в Детское село.

               Пиши мой друг ко мне посланье
               пока ухватка горяча
               твоя строка промчится ланью
               передо мною как свеча.

               Детское Село, вокзал, 10 июля 1927

Жизнь человека на ветру


               посвящаю Эрике

               В лесу меж сосен ехал всадник,
               Храня улыбку вдоль щеки.
               Тряслась нога, звенели складки,
               Волос кружились червяки.
               Конь прыгнул, поднимая тело
               Над быстрой скважиной в лесу.
               Сквозь хладный воздух брань летела
               Седок шептал: "Тебя, голубчик, я снесу.
               Хватит мне. Ах, эти муки,
               Да этот щит, да эти руки,
               Да этот панцирь пудов на пять,
               Да этот меч одервенелый
               Прощай, приятель полковой,
               Грызи траву. Мелькни венерой
               Над этой круглой головой."
               А конь ругался: "Ну и ветер!
               Меня подъемлет к облакам.
               Всех уложил проклятый ветер
               Прочь на съедение к волкам.
               С тебя шкуру снять долой
               Сжечь, притворив засовом печку
               И штукой спрятать под полой
               Снести и кинуть в речку.
               Потом ищи свою подругу,
               Рыб встречных тормоши,
               Плыви, любезный мой, в Калугу,
               В Калуге девки хороши."
               Пел конь, раздув мехи
               Седок молчал в платочек
               Конь устремил глаза в верхи
               Седок собрался в маленький комочек.
               "Вот жизнь, -- ворчал седок --
               Сам над собой не властен --
               Путь долог и высок,
               Не видать харчевни где б остановиться,
               Живешь, как дерева кусок,
               Иные могут подивиться.
               Что я: сознательный предмет,
               Живой наездник или нет?"
               Конь, повернув к нему лицо:
               "Твоя конусообразная голова,
               Твой затылок, твое лицо,
               Твои разумные слова.
               Но ухо конское не терпит лжи
               Ты лучше песнь придержи".
               "Как, -- закричал седок летучий, --
               Ты мне препятствуешь?
               Тварь!
               Смотри я сброшу тебя с тучи,
               Хребет сломаю о фонарь."
               Но тут пронесся дикой птицей
               Орел двукрылый, как воробей.
               И всадник хитрою лисицей
               Себя подбадривал: "Ну, дядя, не робей!"
               А конь смеялся: "Вот так фунт!
               Скажи на милость, вот так фунт."
               "Молчи, - сказал седок прелестный, --
               Мы под скалой летим отвесной,
               Тут не до шуток,
               Тем более конских,
               Наставит шишек этот пень
               Ты лучше морду трубочкой сверни."
               Но конь ответил: "Мне это лень."
               И трах! Губой со всего размаха,
               У всадника летит папаха,
               Кушак, болотные сапоги!
               Кричит бедняжка: помоги!
               Хромым плечом стучит в глину,
               Изображая смехотворную картину.
               А конь пустился в пляску,
               Спешит на перевязку,
               И тащит легкую коляску.
               В коляске той сидит детина,
               Под мышкой держит рысака
               Глаза спокойные, как тина,
               Стреляют в землю свысока,
               Он едет в кузницу направо
               Храня улыбку вдоль щеки
               Ресниц колышется грива,
               Волос кружатся червяки.
               Он поет: "Моё ли тело
               Вчера по воздуху летело?
               Моя ли сломанная нога
               Подошвой била облака?
               Не сам ли я вчера ругался
               О том, что от почвы оторвался?
               Живёшь, и сам не знаешь: почему?
               Жизнь уподоблю я мечу."
               Пропев такое предложенье
               Детина выскочил из брички
               (Он ростом в полторы сажени)
               Рукой поправил брючки.
               Сказал: "Какие закавычки
               Сей день готовит для меня?"
               И топнул в сторону коня.
               "Ну ты, не больно топочи! --
               Заметил конь через очки. --
               Мне такие глупачи
               То же самое, что дурачки."
               Но тут детина, освирепев,
               В коня пустил бутылкой.
               "Я зол как лев --
               Сказал детина пылкий.--
               Вот тебе за твое замечание."
               Но конское копыто
               Пришло в бесконечное качание.
               Посыпались как из корыта
               Удары, полные вражды.
               Детина падал с каждым разом
               И вновь юлил, как жертва скуки и нужды:
               "Оставь мне жизни хоть на грош,
               Отныне буду я хорош
               Я над тобой построю катакомбу
               Чтоб ветер не унес тебя."
               А сам тихонько вынул бомбу.
               Конь быстро согласился взмахом головы
               И покатился вдоль травы.
               Детина рыжим кулаком
               Бил мух под самым потолком.
               В каждом ударе чувствовалась сила
               Огонь зажигался в волосах
               И радость глупая сквозила
               В его опущенных глазах.
               Он как орел махал крылами
               Улыбкой вилась часть щеки
               Усы взлетали вверх орлами
               Волос кружились червяки.
               А конь валялся под горой,
               Раздув живот до самых пят.
               Над ним два сокола порой
               В холодном воздухе парят.

               ВСЕ

               14-18 ноября 1927

В гостях у Заболоцкого


               И вот я к дому подошел,
               который по полю стоял,
               который двери растворял.

               И на ступеньку прыг! бегу.
               Потом в четвертый раз.
               А дом стоит на берегу,
               у берега как раз.

               И вот я в дверь стучу кулак:
               открой меня туды!
               А дверь дубовая молчит
               хозяину в живот.
               Хозяин в комнате лежит
               и в комнате живет.

               Я в эту комнату гляжу,
               потом я в комнату вхожу,
               в которой дым от папирос
               хватает за плечо,
               да Заболоцкого рука
               по комнате бежит,
               берет крылатую трубу
               дудит ее кругом.
               Музыка пляшет. Я вхожу
               в цилиндре дорогом.

               Сажусь направо от себя,
               хозяину смеюсь,
               читаю, глядя на него,
               коварные стихи.

               А дом который на реке,
               который на лугах,
               стоит (который вдалеке)
               похожий на горох.

               всё.

               14 декабря 1927



               Плачь мясорубка вскачь


               январь 1928
* * *


               От разных бед
               хранит ли Бог?
Ответ:

               Хранит и даже
               в его руках вся жизнь глаже.

               (февраль? 1928)

* * *


               Шел мужчина в согнутых штанах
               в руках держал махровый цветочек
               то нюхал он цветочек, то не нюхал
               то думал он в платочек, то не думал
               и много франтов перед ним
               казались вымыслом одним.
               Француза встретил наш герои
               и рот открыл - обдумать как приветить
               "Vous aitez enfen" - что значит: "Вы герой"
               сказал мужчина в согнутых перчатках
               и в шляпе наклоненной к сапогам
               в тяжелом драпе до колена
               с одною пуговкой на пиджаке.
               француз покрылся фиолетом
               и вынув руку из кармана ответил пистолетом.
               Ба-бах! ответил он мужчине прямо в сердце
               ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь
               мужчина выпустив цветочек
               подумал в шелковый платочек:
               неужто смерть в моем саду?
               неужто смерть в моем саду?
               НЕ-УЖ-ТО СМЕРТЬ В МОЕМ САДУ?

               июль 1928
Мама Няма аманя


               Гахи глели на меня
               сынды плавали во мне
               где ты мама, мама Няма
               мама дома мамамед!
               Во болото во овраг
               во летает тетервак
               тертый тетер на току
               твердый пламень едоку.
               Твердый пламень едока
               ложки вилки. Рот развей.
               Стяга строже. Но пока
               звитень зветен соловей
               сао соо сио се
               коги доги до ноги
               некел тыкал мыкал выкал
               мама Няма помоги!
               Ибо сынды мне внутри
               колят пики не понять
               ибо гахи раз два три
               хотят девочку отнять.

               все.

               4 августа 1928

* * *


               Я спросил одну старушку:
               что мне делать в 28 лет?
               -- Расти свою макушку!--
               был ее ответ.

               сентябрь или октябрь 1928

* * *


               Чтоб шар уселся у Кремля
               поляна круглая готова
               до самых пят она кругла
               вокруг темно. О ночь китова!

               31 октября или 1 ноября 1928

Полёт в небеса

Мать:

               На одной ноге скакала
               и плясала я кругом
               бессердечного ракала
               но в объятиях с врагом
               Вася в даче на народе
               шевелил метлой ковры
               я качалась в огороде
               без движенья головы
               но лежал дремучий порох
               под ударом светлых шпор
               Вася! Вася! Этот ворох
               умету его во двор.
               Вася взвыл беря метелку
               и садясь в нее верхом
               он забыл мою светелку
               улетел и слеп и хром.
Вася:

               Оторвался океан
               темен, лих и окаян.
               Затопил собою мир
               высох беден скуп и сир
               в этих бурях плавал дух
               развлекаясь нем и глух
               на земной взирая шар
               полон хлама, слаб и стар.

               Вася крыл над пастухом
               на метле несясь верхом
               над пшеницей восходя
               молоток его ладья
               он бубенчиком звенел
               быстр, ловок, юн и смел
               озираясь -- это дрянь.
Все хором:

               Вася, в небе не застрянь.
Пастух, вылезая из воды:

               Боже крепкий -- ого-го!
               Кто несется высоко?
               Дай взгляну через кулак
               сквозь лепешку и вот так
               брошу глазом из бровей
               под комету и правей
               тяну в тучу из воды
               не закапав бороды.
Вася сверху:

               Сколько верст ушло в затылок,
               скоро в солнце стукнусь я
               разобьюсь горяч и пылок
               и погибнет жизнь моя
               пастуха приятный глас
               долетел и уколол
               слышу я в последний раз
               человеческий глагол.
Мать, выбегая из огорода:

               Где мой Вася отрочат,
               мой потомок и костыль.
               звери ходят и молчат
               в небо взвился уж не ты ль?
               Уж не ты ль покинул дом,
               поле сад и огород?
               Не в тебя ль ударил гром
               из небесных из ворот?
               Мне остался лишь ракал
               враг и трепет головы
               ты на воздух ускакал
               оторвавшись от травы.
               Наша кузница сдана
               В отходную кабалу.
               Это порох-сатана
               разорвался на полу.
               Что мне делать? Боже мой,
               видишь слезы на глазах?
               Где мой Вася дорогой?
Все хором:

               Он застрял на небесах.

               Все

               22 января 1929 г.

* * *


               Пристала к пуделю рука
               торчит из бока кулаком
               шумят у пуделя бока
               несется пудель молоком
               старуха в том селе жила
               имела дойную козу
               и вдруг увидела собаку
               в своем собственном глазу
               тут она деревню кличет
               на скамью сама встает
               помахав зубами причет
               херувимскую поет.

               март? 1929
* * *


               До того ли что в раю
               Бог на дереве сидит
               я же вам и говорю
               ты повторяешь он твердит
               она поет
               ему лежит
               ее пошел
               на нем бежит
               в ушах банан
               в дверях пузырь
               в лесу кабан
               в болоте пыль
               в болоте смех
               в болоте шарабан
               скачет мавр
               сзади всех
               за ним еще бежит кабан
               и сзади пыль
               а дальше смех
               а там несется шарабан
               скачет конь
               а сзади всех
               несется по лесу кабан.

               18 апреля 1929

Папа и его наблюдатели

Папа:

               Кто видал как я танцую?
Гувернёры:

               Мы смотрели полчаса
               ты крючком летал в стакане
               руки в бантик завернул.
Папа:

               Дети, дети в наше время
               не плясали как теперь
               гувернёры в наше время
               не смотрели через дверь.
Гувернёры:

               Мы смотрели сквозь гребенку
               многих правил не блюли
               мы показывали ребенку
               твои жесты -- ой лю-ли!
Папа:

               Грех показывать ребенку
               жесты праведных людей
               опрокидывать девчонку
               мучить маленьких детей.
               Кто видал как я купаюсь?
Гувернёры:

               Мы смотрели из ведра
               ты стоял на крыше аист
               долго в бурю до утра.
Папа:

               Верю верю точно флюгер
               я купался пеликан
               вы смотрели. Точно Крюгер
               поднимался великан.
               Кто видал как я летаю?
Гувернёры:

               Мы смотрели через дом
               но лишь звездочка золотая
               небеса вела кругом.

               всё

               6 июня 1929

Приказ от римского владыки -- рыцарям Лохании


               Всем рабам и купчихам
               и другому подчиненному люду
               собраться в село Кандуру

               май 1927
* * *


               Гражданка, вы куда пришли?
               Что вы держите в руке?
               Мы вчера с тобой катались
               по всклокоченной реке.
               Ты глядела рыб жестяных
               играла волосом черным черно'
               говорила: без тебя
               мне младенчество вручено
               а теперь пришла ты кукла
               просишь карточку и брак
               год прошел и ты привыкла
               заболев легла в барак
               сторож длинными руками
               положил тебя на кровать
               ты в лицо ему смотрела
               взор не в силах оторвать.

               май 1927


               Тихо падала сосна
               в бесконечную поляну
               выла бочка над горой
               без движенья и без боли
               и прикинувшись шакалом
               михаил бежал по шпалам

               опускаясь на поленьи
               длинный вечер коротая
               говорили в отдоленьи:
               умер дядя. Я стродаю.

               (конец мая 1927)

               Во фраке
               во мраке

               варьянты делали во мраке.

               (сентябрь? 1927)

* * *


               Сидел в корзине зверь
               по имени Степан
               ты этому не верь
               жила была дитя
               у ней в груди камыш
               студеная волна
               а вместо носа кран
               а вместо глаза дырка
               и плачет и кричит
               и стонет животом.

               (после 23 декабря 1928)

* * *


               Ну давай бревно писать
               давай буквы составлять

               (22 -- 31 мая 1929)

Ванна Архимеда


               Эй Махмет,
               гони мочало,
               мыло дай сюда Махмет,--
               крикнул тря свои чресала
               в ванне сидя Архимед.
               Вот извольте Архимед
               вам суворовскую мазь.
               Ладно, молвил Архимед,
               сам ко мне ты в ванну влазь.
               Влез Махмет на подоконник,
               расчесал волос пучки,
               Архимед же греховодник
               осторожно снял очки.
               Тут Махмет подпрыгнул.
               Мама!--
               крикнул мокрый Архимед.
               С высоты огромной прямо
               в ванну шлепнулся Махмет.
               В наше время нет вопросов,
               каждый сам себе вопрос,
               говорил мудрец курносый,
               в ванне сидя как барбос.
               Я к примеру наблюдаю
               все научные статьи,
               в размышлениях витаю
               по три дня и по пяти,
               целый год не слышу крика,--
               веско молвил Архимед,
               но, прибавил он, потри-ка
               мой затылок и хребет.
               Впрочем да, сказал потом он,
               и в искусстве впрочем да,
               я туда в искусстве оном
               погружаюсь иногда.
               Как-то я среди обеда
               прочитал в календаре --
               выйдет "Ванна Архимеда"
               в декабре иль в январе,--
               Архимед сказал угрюмо
               и бородку в косу вил,
               Да Махмет, не фунт изюму,
               вдруг он при со во купил.
               Да Махмет, не фунт гороху
               в посрамленьи умереть,
               я в науке сделал кроху
               а теперь загажен ведь.
               Я загажен именами
               знаменитейших особ,
               и скажу тебе меж нами
               формалистами в особь.
               Но и проза подкачала,
               да Махмет, Махмет, Махмет.
               Эй Махмет, гони мочало!
               басом крикнул Архимед.
               Вот оно, сказал Махмет.
               Вымыть вас? -- промолвил он.
               Нет, ответил Архимед
               и прибавил: вылазь вон.

               всё

               1 октября 1929
* * *


               Нева течет вдоль Академии,
               днем светлая,
               немая после обеда.
               К шести часам Нева -- лопата
               на карте города лежит как на тарелке.
               Святые рыбы
               туземцы водяного бреда
               плывут как стрелки
               огибая остров,
               уходят в море под парами,
               плывут вдоль берега крутого
               уже фарфоровыми горами.
               Их не догонишь холодных беглянок,
               они плывут у Гельголанда
               где финские воды бегут меж полянок,
               озер голубая гирлянда,
               где бедные птицы кривыми ножами
               сидят положив море в яму
               чтобы создать по краям
               подобие берегов.
               Как в чашке цветок сидит сбоку
               где рыба в центре пирогов
               жиром тушит вкус каши.
               Обратный путь в море
               на лодке с веслом
               плыть храбро в Неву,
               где родители наши.
               Где для вас,
               для нас,
               для них
               наши воды лезут в трубы,
               через кран бегут в кувшин,
               мы подходим точно рыбы,
               точно саблю воды глотаем,
               точно камни сторожим,
               точно воздух в печке таем,
               точно дети в дом бежим.
               Вы подносите нам карту
               наших славных чудных мест,
               мы кладем ее на парту
               моря Финского окрест.

               (октябрь 1929)
Землю, говорят, изобрели конюхи


               Посвящаю тем, кто живет на Конюшенной
вступ вертону' финики'ю,

               зерном шельдону'
               бисире'ла у зака'та
               криволи'ким типуно'м
               полумёна зырыня'
               калиту'шу шельдону'.
               приоткрыла портсигары
начало От шумовок заслоня

               и валяша как репейник
               съел малиновый пирог
               чуть услыша между кресел
               пероченье ранда'ша
               разгогулину повесил
               варинцами на ушах
               Пра маленькая кукла
               хочет ка'кать за моря
               под рубашку возле пупа
               и у снега фонаря

               а голубушка и пряник
               тянет крышу на шушу
               живота островитяне
               финикийские пишу

               Зелено' твое ры'ло
               и труба'
               и корыто зипунами
               барабан
               полетели ванталоны
               бахромой
               чудотворная ик она
               и духи
               голубятина не надо
               ueberall
               подарила выключатель
               и узду

               а куха'ми нижет а'лы -- е
               торапи' покое был
               даже пальму строить надо
               для руины кабалы
               на цыганах уводи'ла
               али жмыхи половя'
               за конюшни и уди'ла
               фароонами зовя
               Финикия на готове
               переходы положу
               Магомета из конюхини
               чепраками вывожу
               валоамова ослица

               пародила окунят
               везело'нами больница
               шераму'ра окиня'
               и ковшами гычут ла'до
               землю пахаря былин
               даже пальму строить надо
               для руины кабалы

               Сы'на Авроа'мова
               о'ндрия гунты'
               по'том зашело'мила
               бухнула гурты

               ма'монта забу'ля
               лёда карабин
               от'арью капи'лища
               отрок на русси
               бусами мала'нится
               пе'нистая мовь
               шлёпая в предбаннице
               лысто о порог
(Рефрен "Тоже сапоги" звучит одним тоном)


               ны'не португалия
               то'же сапоги
               рыжими калёсами
               тоже сапоги
               уранила вырицу
               тоже сапоги
               калабала девочка
               то'же говорит
(Прочеркнутое место -- речитатив)


               I а лен -- ты
               I дан -- ты
               I бур забор
               I лови'
               I хоро - ший
               I пе -- рехо'д
               I твоя' колода (Верх дуги)
               I пе' -- региб
               I а па' -- рахода
               I са' -- поги

               надо ки'кать лукомо'рье
               для конюшенной езды
               из за острова Амо'нья
               винограда и узды

               и рукой ее вертели
               и руина кабала
               и заказаны мете'ли
               золотые купола

               и чего-то разбеля'нет
               кацавейкою вдали
               а на небе кораблями
               пробегали корабли

               надо ки'кать земнозёмом
               а наки'кавшись в трубу
               кумачёвую алёну
               и руи'ну кабалу

               не смотри на печене'гу
               не увидешь кочерги...
.....а в залетах други'ми спа'ржами

               телегра'ммою на версты'
               алекса'н -- дру так и кажется
               кто-то ки'кает за кусты' .....целый день до заката ве'чера
               от парчи до палёвок князевых
               встанут че'ляди изувечено
               тьмами синеми полуазии .....александра лозя'т ара'бы
               целый остров ему бове'кой
               александр лози'т корабль
               минотав'ра и челове'ка .....и апостола зыд'а ма'слом
               че'рез шею опраки'нул
               в море остров в море Па'тмос
               в море ша'пка Финики'и.

               ВСЕ

               <1925>

* * *


               Дремлет стол, скамья и стул
               Дремлет шкап, сундук и печь
               И Петров свечу задул
               И глядит куда бы лечь.

               Ай Петров Петров Петров
               Лучше стой всю ночь стоймя
               Если шуба твой покров,
               То постель тебе скамья.

               первая половина 1930-х

Овца


               I

               Гуляла белая овца
               блуждала белая овца
               кричала в поле над рекой
               звала ягнят и мелких птиц
               махала белою рукой
               передо мной лежала ниц
               звала меня ступать в траву
               а там в траве маша рукой
               гуляла белая овца
               блуждала белая овца.

               II

               Ты знаешь белая овца
               ты веришь белая овца
               стоит в коронах у плиты
               совсем такая же как ты.
               Как будто я с тобой дружу
               короны светлые держу
               над нами ты а сверху я
               а выше дом на трех столбах
               а дальше белая овца
               гуляет белая овца.

               III

               Гуляет белая овца
               за нею ходит Козерог
               с большим лицом в кругу святых
               в лохматой сумке как земля
               стоит на пастбище, как дом
               внизу земля, а сверху гром
               а сбоку мы, кругом земля
               над нами Бог в кругу святых
               а выше белая овца
               гуляет белая овца.

               22 мая 1929

Столкновение дуба с мудрецом


               Ну-ка,
               вот что я вам расскажу:
               один человек хотел стать дубом,
               ногами в землю погрузиться,
               руками по воздуху размахивать
               и в общем быть растением.
               Вот он для этого собрал
               различные чемоданы
               и так раздумывал кедровой головой:
               "Уложу пожитки в баню,
               сниму штаны,
               сорву жилет
               и буду радости дитя,
               небесных маковок жилец,--
               чемоданом вверх летя,
               буду красный жеребец,
               буду бегать в дверь,
               хотя
               вместо дырок
               ныне жесть.
               Так что в дверь
               нельзя проехать,
               прыгнуть,
               хлопнуть,
               плавать,
               сесть.
               Легче в стул войти ребенку,
               легче в косы ткнуть гребенку,
               вынуть руку из пищевода,
               легче сделать вообще чего-то.
               Но над нашим взлететь миром
               с чемоданом, как поноской,
               прыгать в небо слабым тигром,--
               тут, наверно, ты будешь соской".
               Окончив речь
               и взяв пожитки,
               он метнулся в потолок,
               перетерпев тяготенья пытки,
               он реял над крышей, как молоток.
               "Только б корни книзу бросить,
               да с камнями перевить,
               вот и стал бы я, как дуб.
               Ах! пастись один среди осин,
               среди древесин,
               стоял бы, как клавесин.
               Я бы начал дубом жить".
               Хором люди отвечали:
               "Мы доселева молчали,
               нам казалося вначале,
               ты задумал о причале.
               Но теперь мы увидали:
               ты умом летишь подале,
               над землей летаешь, сокол,
               хочешь дубом в землю сесть.
               Мы категорически возражаем.
               Если сядешь,
               то узнаешь,
               то поймешь,
               то почуешь,
               какая такая
               наша месть.
Наша месть:


               Наша месть:
               гибель уха --
               глухота,
               гибель носа --
               носота,
               гибель нёба --
               немота,
               гибель слёпа --
               слепота".

               Все это человек выслушал
               и все же при своем остался.
               Поплакал чуть. Слезинку высушил
               и молотком вверху болтался.
               В него кинули яму помойную,
               а он сказал: "Все будет по-моему".
               В него кинули усадьбу и имение,
               а он сказал: "Я остаюсь при своем мнении".
               Тут вышел мудрец
               с четырьмя носами,
               влез на печь,
               как на ложе трона,
               и начал речь:
               "Во время оно
               жил некий, именем не славен,
               короче попросту Иван Буславин.
               Так вот
               обладатель сего поразительного имени
               приехал в город Ленинград,
               остановился на Васильевском острове, четвертой линии,
               и был он этому чрезвычайно рад.
               Он пытался многократно
               записаться на биржу труда,
               но, к несчастью, аккуратно
               путь закрыт был ему туда.
               Он ходил тогда печальный
               и стучался в Исполком,
               но оттуда по голове его печальной
               ударяли молотком.
               Он бежал тогда в трактиры,
               там он клянчил клебный мякиш,
               но трактирные сатиры
               подносили к носу кукиш.
               Он скакал тогда домой,
               развеваясь бородой,
               и, на жизнь хмур и зол,
               залезал к себе под стол.
               Хором люди отвечали:
               "Мы доселева молчали,
               нам казалося вначале,
               ты задумал о причале.
               Но теперь мы видим, старче,
               ты -- мудрец.
               Ты дубов зеленых крепче,
               ты крепец.
               То есть не крепец,
               а кирпич.
               А за это слушай спич".
Спич:


               Спич мудрецу.
               Два килограмма сахара,
               кило сливочного масла,
               добавочную заборную книжку на имя
               неизвестного гражданина Ивана Буславина.
               И триста знойных поцелуев
               от в красных шапочках девиц.
Туш:


               До,
               ми,
               соль,
               до -- бе -- ла,
               добела
               выстирать, выстирать
               в бане му-
               дре-
               ца.

               все

               28 сентября 1929
Зарождение нового дня


               Старик умелою рукою
               Пихает в трубочку табак.
               Кричит кукушка над рекою,
               В деревне слышен лай собак.

               и в гору медленно вползая
               Скрипит телега колесом,
               Возница воздух рассекая
               Махает сломанным кнутом

               И в тучах светлая Аврора
               Сгоняет в дол ночную тень.
               Должно быть очень очень скоро
               Наступит новый, светлый день.

               16 января 1935

* * *


               "Ревекка, Валентина и Тамара
               Раз два три четыре пять шесть семь
               Совсем совсем три грации совсем

               Прекрасны и ленивы
               Раз два три четыре пять шесть семь
               Совсем совсем три грации совсем

               Тодстушка, Коротышка и Худышка
               Раз два три четыре пять шесть семь
               Совсем совсем три грации совсем!

               Ах если б обнялись они, то было б
               Раз два три четыре пять шесть семь
               Совсем совсем три грации совсем

               Но если б и не обнялись бы они то даже так
               Раз два три четыре пять шесть семь
               Совсем совсем три грации совсем."

               <ноябрь 1930>
* * *


               Уже бледнеет и светает
               Над Петропавловской иглой,
               И снизу в окна шум влетает
               Шуршанье дворника метлой.
               Люблю домой, мечтаний полным
               и сонным телом чуя хлад,
               спешить по улицам безмолвным
               еще сквозь мертвый Ленинград.

Наброски к поэме "Михаилы"


               I Михаил.

               крючником в окошко
               ска'ндит ска'ндит
               рубль тоже
               ма'ху кинь
               улитала кенорем
               за папаху серую
               улитали пальцами
               ка'-за'-ки'
               ле'зет у'тером
               всякая утка
               шамать при'сну
               бла'-гослови
               о-ко -я'нные
               через пояс
               по'яс у'ткан
               по'яс у'бран
               до' заре'зу
               до' Софи'и.
               ду'ет ка'пень
               симферо'поля
               ши'ре бо'рова русси'
               из за мо'ря
               ва'ром на' поле
               важно фы'лят
               па'-ру'-са'
               и текло'
               текло'
               текля'но
               по немазаным усам
               разве мало
               или водка
               то посея -- то пошла,
               а' се' го' дня' на' до' во'т ка'к
               до' по'с ле' дня' го' ко'в ша'

               II Михаил.

               ста'нет би'ться
               по гуля'не
               пред ико'ною ами'нь
               руковицей на коле'ни
               заболел'и мужики.
               вытерали бородою
               блюца
               было боезно порою
               оглянуться
               над ерёмой становился
               камень
               я'фер
               от кабылку сюртука'ми
               забоя'ферт --
               И куда твою деревню
               покатило по гурта'м
               за ело'вые дере'вья
               задевая тут и там.
               Я держу тебя и холю
               не зарежешь так прикинь
               чтобы правила косою
               возле моста и реки
               а когда мостами речка
               заколо'дила тупы'ш
               иесусовый предте'ча
               окунается тудыж.
               Ты мужик -- тебе похаба
               только плюнуть на него
               и с ухаба на ухабы
               от иконы в хоровод
               под плясу'лю ты оборван
               ты ерёма и святый
               заломи в четыре горла
               -- дребеждящую бутыль --
               -- разве мало!
               разве водка!
               то посея -- то пошла!
               а сегодня надо во'т как!
               до последняго ковша.

               III Михаил.

               па'жен хо'лка
               мамина була'вка
               че'-рез го'-ловы
               после завтра
               если на вера'н-ду
               о'зера ману'ли
               ви'дел ра'но

               ста'-ни'-сла'в
               ву'лды а'лые
               о'-па'-саясь
               за' дра' жа'ли
               на' ки' та'й
               се'рый выган
               пе' ту' ха' ми'
               станисла'ву
               ша'р ку' ну'

               бин то ва'ла
               ты' моя карбо'лка
               ты мой па'рус

               ко' ра' лёк
               залету'ля
               за ру ба'шку
               ма ка ро'ны
               бо' си' ко'м
               зуб аку'лий
               непокажет
               не пока'жет
               и сте-кло'

               ляд'а па'хнет пержимо'лью
               альмана'хами нога'
               чтобы пел'и в комсамо'ле
               парашу'ты и ноган
               чтобы лы'ко станисла'ву
               возноси'ло балабу'
               за московскую заста'ву --

               пар ра шу' ты
               и но га'н
               из пеще'ры
               в го'ру
               камень
               буд-то
               в титю
               мо ло ко
               тя'нет го'лы-ми рука'ми
               по'сле за'втра
               на'-ба'л-ко'н
               у' ко'-го'
               те' пе'рь не вста'нет
               возле пу'па
               го'-ло'-ва'
               ра'зве ма'-ло
               и'ли во'д-ка
               то посе'я
               то пошла'
               а' се' го'дня' на' до' во'т ка'к
               до' по'с ле'д ня' го' ко'в ша'.

               всё

               Примечания к "Михаилам"

               Позма (1 Михаил) читается скандовочно - и нараспев.

               Второй Михаил выкрикивается.

               Третий Михаил сильно распадается на слоги, но напева меньше чем в первом.


               Четвертый Михаил -- глупый. Вышел в комнату пошаркивая ногами и раскачиваясь: "выплывают расписные", говорит и слушает боком и таращит
мускулы вокруг глаз. В молчаливых моментах долго думает и затем обращается к
кому-нибудь с официальным вопросом -- ему не нужным. Разговаривает с
человеком, у которого умирает мать под щелк пишущей машинки.


Тюльпанов среди хореев


               Так сказал Тюльпанов камню
               камень дуло курам кум
               имя камня я не помню
               дутый камень девы дум
               в клетку плещет воздух лютень
               глупо длится долгий плен
               выход в поле виден мутен
               розы вьются в дурь колен
               лампа громко свет бросала
               в пол опутан свет летел
               там доска с гвоздем плясала
               доску вальсом гвоздь вертел
               доску вальсом гвоздь вертел
               а в стену бил рукой Тюльпанов
               звал напрасно центр сил
               рос над камнем сад тюльпанов
               дождик светлый моросил.
Дождик:

               Сухо в пепле в ухе сера
               дуло в землю пробралось
               там в горе проскачет серна
               там на валу проходит лось
               дубравы трав корчует рогом
               рек сдвигает брег зелён
               орлиный бег на лбу упругом
               несет обратно грозный клён
               но я дождем сверкаю шашка
               близко кокнет бричка вешка
               птичка хлопнет в лодку камнем:
               вспомним птичке о недавнем!
               Помним сад
               в саду скамейка
               на скамейке с пирогом
               в том саду сидел Тюльпанов
               птички плавали кругом
               птички плавали кругом.

               Помним дом
               на крыше пламя
               в окнах красная заря
               из дверей выходит няня
               сказка длинная моя
               сказка длинная моя.

               Няня в сад идет и плачет
               и Тюльпанова манит
               а Тюльпанов как цветочек
               незабудкою звенит
               а Тюльпанов как цветочек
               незабудкою звенит.

               Подними глаза Тюльпанов
               няню глазками окинь
               но Тюльпанов сдвинул брови
               и задумался. Аминь.
               Но Тюльпанов сдвинул брови
               и задумался. Аминь.

               Тут поднялся камень в битву
               двинул войско в дуб сырой
               в грудь врагам врезал он бритву
               гнулся жаром стыл порой
               снова кругла сила чрева
               к небу прет земля пружин
               в белый воздух мчится дева
               лишь Тюльпанов недвижим
               сад к нему склонил вершины
               няню тихую привел
               сверху дождь летел в кувшины
               снизу вверх цветочек цвел.

               Так сказал Тюльпанов няне:
               видишь няня я силён
               дождь пройдет
               цветок завянет
               только я пройду как сон.
               Только я пройду как сон.
               Только ты пройдешь как лодка
               возле сада
               вдоль пруда
               убежишь моя красотка
               няня глупая вода
               няня глупая вода.

               И лишь птички
               ветров дети
               не кружатся вкруг небес
               не стрекочат в небе дудкой
               не летят в дремучий лес
               не стрекочат в небе дудкой
               не летят в дремучий лес.

               Только я сижу Тюльпанов
               только я сижу да ты
               как дитя среди тюльпанов
               между птичек ходишь ты
               как дитя среди тюльпанов
               между птичек ходишь ты.
Няня:

               Успокойся мой цветочек
               на скамейке пирожок
               по воде плывет кружочек
               за холмом дудит рожок
               успокойся мой цветочек
               успокойся пирожок
               хочешь я побегу за тобою
               по траве по мху по кочкам
               буду страшною трубою
               бегать следом за цветочком
               содрогая бабу медь
               или хочешь буду петь
               на траве плясать и хлопать
               я в тарелочки ладош
               или в малину спрятав локоть
               буду в землю тыкать нож
               или прыгать над огнем
               или прятаться вдвоем
               или пальчиками щелкать
               буду в домике твоем.
Цветочек:

               Одинокою тычинкой
               в поле воин я стою
               временами непогоды
               дуют в голову мою.

               Птички там под облаками
               ищут маленьких подруг
               звери длинными шагами
               ходят по полю вокруг.

               Я стою на пьедестале
               в поле воин одинок
               ветры хлопают листами
               травы стелятся у ног.

               Скучно мне.
               Глаза открою
               все несутся кто куда.
               Только няня
               ты со мною!
               няня глупая вода.
               Няня глупая вода.

               23-24 октября 1929
Разрушение


               Неделя -- вкратце духа путь.
               Неделя -- вешка, знак семи.
               Неделя -- великана дуля.
               Неделя -- в буквах неделима.
               Так неделимая неделя
               для дела дни на доли делит,
               в буднях дела дикой воли
               наше тело в ложе тянет.

               Нам неделя длится долго,
               мы уходим в понедельник,
               мы трудимся до субботы,
               совершая дело в будни.

               Но неделю сокращая,
               увеличим свой покой:
               через равный промежуток
               сундучок в четыре дня.--
               Видишь, день свободных шуток
               годом дело догоня,
               видишь, новая неделя
               стала разумом делима,
               как ладонь из пяти пальцев --
               стало время течь неумолино.

               Так мы строим время счет
               по закону наших тел.
               Время заново течет
               для удобства наших дел.

               Неделя -- стала нами делима.
               Неделя -- дней значёк пяти.
               Неделя -- великана дуля.
               Неделя -- в путь летит как пуля.

               Ура, короткая неделя,
               ты все утратила!
               И теперь можно приступать к следующему разрушению.

               всё

               6 -- 21 ноября 1929
* * *


               Я сидел на одной ноге,
               держал в руках семейный суп,
               рассказ о глупом сундуке
               в котором прятал деньги старик -- он скуп.
               Направо от меня шумел
               тоскливый слон,
               тоскливый слон.
               Зачем шумишь? Зачем шумишь? --
               его спросил я протрезвясь --
               я враг тебе, я суп, я князь.
               Умолкнул долгий шум слона,
               остыл в руках семейный суп.
               От голода у меня текла слюна.
               Потратить деньги на обед
               я слишком скуп.
               Уж лучше купить
               пару замшевых перчаток,
               лучше денег накопить
               на поездку с Галей С.
               за ограду града в лес.

               всё

               28 декабря 1929

* * *


               Галя С, галина Ко
               Николая галя ман
               Лико лема ля га со
               Коло гали Николан
               Коло гали Даниил
               Николана коло нет
               Леман Сокол от падут
               ни до лага приберёг
               ты Галина по пе рёк.

               28 декабря 1929

               Приход Нового Года
               мы ждем с нетерпением,
               мы запасли вино
               и пикули
               и свежие котлеты.
               Садитесь к столу.
               Без четверти двенадцать
               поднимем тост
               и выпьем братцы
               за старый год.
               И рухнет мост,
               и к прошлым девам
               нам путь отрезан.
               И светлых бездн
               наш перёд.
Зритель:

               Смотрите он весло берёт
               и люлькой в комнате летает,
               предметы вкруг следят полёт
               от быстрых точек рассветает,
               в Неве тоскливый тает лёд,
               в ладоши бьёт земля и люди,
               и в небо смотрит мудрый скот.
               Но тут наступает 0 часов и начинается Новый Год.

               31 декабря 1929, 23 часа 45 минут.
Случай на железной дороге


               Как-то бабушка махнула
               и тотчас же паровоз
               детям подал и сказал:
               пейте кашу и сундук.
               Утром дети шли назад
               сели дети на забор
               и сказали: вороной
               поработай, я не буду,
               Маша тоже не такая --
               как хотите может быть
               мы залижем и песочек
               то что небо выразило
               вылезайте на вокзале
               здравствуй здравствуй Грузия
               как нам выйти из нее
               мимо этого большого
               на заборе -- ах вы дети --
               вырастала палеандра
               и влетая на вагоны
               перемыла не того
               кто налима с перепугу
               оградил семью волами
               вынул деньги из кармана
               деньги серые в лице.
               Ну так вот, а дальше прели
               все супа -- сказала тетя
               все чижи -- сказал покойник
               даже тело опустилось
               и чирикало любезно,
               но зато немного скучно
               и как будто бы назад.
               Дети слушали обедню
               надевая на плечо
               мышка бегала в передник
               раздирая два плеча,
               а грузинка на пороге
               все твердила. А грузин
               перегнувшись под горою
               шарил пальцами в грязи.

               1926

Конец героя


               Живи хвостом сухих корений
               за миром брошенных творений,
               бросая камни в небо, в воду ль,
               держась пустынником поодаль.
               В красе бушующих румян
               хлещи отравленным ура.
               Призыва нежный алатырь
               и Бога чёрный монастырь.
               Шумит ребячая проказа
               до девки сто седьмого раза
               и латы воина шумят
               при пухлом шёпоте шулят.
               Сады плодов и винограда
               вокруг широкая ограда.
               Мелькает девушка в окне,
               Софокл вдруг подходит к ней:
               Не мучь передника рукою
               и цвет волос своих не мучь
               твоя рука жару прогонит
               и дядька вынырнет из туч.
               И вмиг разбившись на матрасе,
               восстанет, молод и прекрасен
               истоком бережным имян
               как водолей, пронзит меня.
               Сухое дерево ломалось,
               она в окне своём пугалась,
               бросала стражу и дозор
               и щёки красила в позор.
               Уж день вертелся в двери эти,
               шуты плясали в оперетте
               и ловкий крик блестящих дам
               кричал: я честь свою отдам!
               Под стук и лепет колотушек
               дитя свечу свою потушит
               потом идёт в леса укропа
               куриный дом и бабий ропот.
               Крутя усы, бежит полковник
               минутной храбростью кичась --
               Сударыня, я ваш поклонник,
               скажите мне, который час?
               Она же, взяв часы тугие
               и не взирая на него,
               не слышит жалобы другие,
               повелевает выйти вон.
               А я под знаменем в бою
               плюю в колодец и пою:
               пусть ветер палубу колышет,
               но ветра стык моряк не слышит.
               Пусть дева плачет о зиме
               и молоко даёт змее.
               Я, опростясь сухим приветом,
               стелю кровать себе при этом,
               бросая в небо дерзкий глас
               и проходя четвёртый класс.
               Из леса выпрыгнет метёлка
               умрёт в углу моя светёлка
               восстанет мёртвый на помост
               с блином во рту промчится пост.
               Как жнец над пряхою не дышит,
               как пряха нож вздымает выше --
               не слышу я и не гляжу,
               как пёс под знаменем лежу.
               Но виден мне конец героя
               глаза распухшие от крови
               могилу с именем попа
               и звон копающих лопат.
               И виден мне келейник ровный,
               упряжка скучная и дровни,
               ковёр раскинутых саней,
               лихая скачка: поскорей!
               Конец не так, моя Розалья,
               пройдя всего лишь жизни треть,
               его схватили и связали
               а дальше я не стал смотреть.
               И запотев в могучем росте
               всегда ликующий такой --
               никто не скажет и не спросит
               и не помянет за упокой.

               в с ё

               1926

* * *


               Жил мельник.
               Дочь его Агнесса
               в кругу зверей шутила днями,
               пугала скот, из недр леса
               её зрачки блестят огнями.
               Но мельник был свиреп и зол.
               Агнессу бил кнутом,
               возил ячмень из дальних сёл
               и ночью спал потом.
               Агнесса мельнику в кадык
               сажает утром боб.
               Рычит Агнесса. Мельник прыг,
               но в двери входит поп.
               Агнесса длинная садится,
               попа сажает рядом в стул
               крылатый мельник. Он стыдится.
               Ах, если б ветер вдруг подул
               и крылья мельницы вертелись,
               то поп, Агнесса и болтун
               на крыше мельника слетелись
               и мельник счастлив. Он колдун.

               13 января 1930

Пророк с Аничкова моста


               Где скакуны поводья рвут,
               согнув хребты мостами,
               пророк дерзает вниз ко рву
               сойти прохладными устами.
               О непокорный! Что же ты
               глядишь на взмыленную воду?
               Теребит буря твой хохол,
               потом щеку облобызает,
               Тебя девический обман
               не веселит. Мечты бесскладно
               придут порой. Веслом о берег
               стукнет всадник.
               Уж пуст -- челнок.
               Уж тучен -- гребень.
               И, тщетно требуя поймать
               в реке сапог, рыдает мать.
               Ей девочка приносит завтрак:
               бутылку молока и сыр,
               а в сумке прятает на завтра
               его красивые усы.
               В трактире кончилась попойка.
               Заря повисла над мостом.
               Фома ненужную копейку
               бросает в воду. Ночь прошла.
               И девочка снимает платье,
               кольцо и головной убор,
               свистит, как я, в четыре пальца
               и прыгает через забор.
               Ищи! Никто тебе помехой
               не встанет на пути твоём.
               Она ушла, а он уехал
               и вновь вернулися вдвоём.
               Как загорели щёки их!
               Как взгляд послушный вдруг притих!
               За ними горница пуста,
               и растворились их уста:
               -- Мы плыли ночью. Было тихо.
               Я пела песню. Милый грёб.
               Но вдруг ныряет тигр плавучий
               пред нашей лодкой поперёк.
               Я огляделась вкруг. Фонтанка,
               проснувшись, знаменье творит.
               За полночь звякают стаканы.
               Мой брат стучится: отвори!
               Всю ночь катались волны мимо.
               Купался зверь. Пустела даль.
               Бежали дети. А за ними
               несли корону и медаль.
               И вот, где кони рвут поводья,
               согнув хребты, сбегают вниз,
               ноздрями красными поводят
               и бьют копытом седока,-
               мы голос ласковый слыхали.
               Земля вертелась в голос тот.
               И гром и буря утихали.
               И платье сохло на ветру.
               И, волчьим шагом оступаясь,
               на мост восходит горд и лих
               пророк. А мы не плыли дальше,
               на брег скакая женихом.

               в с ё

               1926

Стих Петра Яшкина


               Мы бежали как сажени
               на последнее сраженье
               наши пики притупились
               мы сидели у костра
               реки сохли под ногою
               мы кричали: мы нагоним!
               плечи дурые высоки
               морда белая востра

               Но дорога не платочек
               и винтовку не наточишь
               мы пускали наши взоры
               версты скорые считать
               небо падало завесой
               опускалося за лесом
               камни прыгали в лопату
               месяц солнцу не чета

               сколько времени не знаю
               мы гналися за возами
               только ноги подкосились
               вышла пена на уста
               наши очи опустели
               мох казался нам постелью
               но сказали мы нарочно
               чтоб никто не отставал

               на последнее сраженье
               мы бежали как сажени
               как сажени мы бежали
               ! пропадай кому не жаль !

               в с ё

               1927

               * В рукописи стихотворение имеет название "Стих Петра Яшкина -- коммуниста".


О водяных нулях


               Нуль плавал по воде:
               Мы говорили: это круг,
               должно быть, кто-то
               бросил в воду камень.

               Здесь Петька Прохоров гулял --
               вот след его сапог с подковками,
               Он создал этот круг.
               Давайте нам скорей
               картон и краски,
               мы зарисуем Петькино творенье.
               И будет Прохоров звучать,
               как Пушкин.

               И много лет спустя
               подумают потомки:
               "Был Прохоров когда-то,
               должно быть,
               славный был художник."
               И будут детям назидать:
               "Бросайте, дети, в воду камни.
               Рождает камень круг,
               а круг рождает мысль.
               А мысль, вызванная кругом,
               зовет из мрака к свету нуль."

               19 сентября 1933
Мария


               Выходит Мария, отвесив поклон,
               Мария выходит с тоской на крыльцо, --
               а мы, забежав на высокий балкон,
               поем, опуская в тарелку лицо.
               Мария глядит
               и рукой шевелит,
               и тонкой ногой попирает листы, --
               а мы за гитарой поем да поем,
               да в ухо трубим непокорной жены.
               Над нами встают золотые дымы,
               за нашей спиной пробегают коты,
               поем и свистим на балкончике мы, --
               но смотришь уныло за дерево ты.
               Остался потом башмачок да платок,
               да реющий в воздухе круглый балкон,
               да в бурое небо торчит потолок.
               Выходит Мария, отвесив поклон,
               и тихо ступет Мария в траву,
               и видит цветочек на тонком стебле.
               Она говорит: "Я тебя не сорву,
               я только пройду, поклонившись тебе."
               А мы, забежав на балкон высоко,
               кричим: "Поклонись!" -- и гитарой трясем.
               Мария глядит и рукой шевелит
               и вдруг, поклонившись, бежит на крыльцо
               и тонкой ногой попирает листы, --
               а мы за гитарой поем да поем,
               да в ухо трубим непокорной жены,
               да в бурное небо кидаем глаза.

               12 октября 1927

Вечерняя песнь к именем моим существующей


               Дочь дочери дочерей дочери Пе
               дото яблоко тобой откусив тю
               сооблазняя Адама горы дото тобою
               любимая дочь дочерей Пе.
               мать мира и мир и дитя мира су
               открой духа зёрна глаз
               открой берегов не обернутися головой тю
               открой лиственнице со престолов упадших тень
               открой Ангелами поющих птиц
               открой воздыхания в воздухе рассеянных ветров
               низзовущих тебя призывающих тебя
               любящих тебя
               и в жизни жёлтое находящих тю.

               Баня лицов твоих
               баня лицов твоих
               дото памяти открыв окно огляни расположенное поодаль
               сосчитай двигающееся и неспокойное
               и отложи на пальцах неподвижные те
               те неподвижные дото от движения жизнь приняв
               к движению рвутся и всё же в покое снут
               или быстрые говорят: от движения жизнь
               но в покое смерть.

               Начало и Власть поместятся в плече твоём
               Начало и Власть поместятся во лбу твоём
               Начало и Власть поместятся в ступне твоей
               но не взять тебе в руку огонь и стрелу
               но не взять тебе в руку огонь и стрелу
               дото лестницы головы твоей
               дочь дочери дочерей дочери Пе.

               О фы лилия глаз моих
               фе чернильница щёк моих
               трр ухо волос моих
               радости перо отражения свет вещей моих
               ключ праха и гордости текущей лонь
               молчанию прибежим люди страны моей
               дото миг число высота и движения конь.

               Об вольности воспоём сестра
               об вольности воспоём сестра
               дочь дочери дочерей дочери Пе
               именинница имени своего
               ветер ног своих и пчела груди своей
               сила рук своих и дыханье моё
               неудобозримая глубина души моей
               свет поющий в городе моём
               ноги радости и лес кладбища времён тихо стоящих
               храбростью в мир пришедшая и жизни свидетельница
               приснись мне.

               21 августа 1930

Звонить -- лететь (логика бесконечного небытия)


               I

               Вот и дом полетел.
               Вот и собака полетела.
               Вот и сон полетел.
               Вот и мать полетела.
               Вот и сад полетел.
               Конь полетел.
               Баня полетела.
               Шар полетел.
               Вот и камень полететь.
               Вот и пень полететь.
               Вот и миг полететь.
               Вот и круг полететь.
               Дом летит.
               Мать летит.
               Сад летит.
               Часы летать.
               Рука летать.
               Орлы летать.
               Копьё летать.
               И конь летать.
               И дом летать.
               И точка летать.
               Лоб летит.
               Грудь летит.
               Живот летит.
               Ой, держите -- ухо летит!
               Ой, глядите -- нос летит!
               Ой, монахи, рот летит!

               II

               Дом звенит.
               Вода звенит.
               Камень около звенит.
               Книга около звенит.
               Мать, и сын, и сад звенит.
               А. звенит
               Б. звенит
               ТО летит и ТО звенит.
               Лоб звенит и летит.
               Грудь звенит и летит.
               Эй, монахи, рот звенит!
               Эй, монахи, лоб летит!
               Что лететь, но не звонить?
               Звон летает и звенеть.
               ТАМ летает и звонит.
               Эй, монахи! Мы летать!
               Эй, монахи! Мы лететь!
               Мы лететь и ТАМ летать.
               Эй, монахи! Мы звонить!
               Мы звонить и ТАМ звенеть.

               1930

Подруга


               На твоем лице, подруга,
               два точильщика-жука
               начертили сто два круга
               цифру семь и букву К.

               Над тобой проходят годы,
               хладный рот позеленел,
               лопнул глаз от злой погоды,
               в ноздрях ветер зазвенел.

               Что в душе твоей творится,
               я не знаю. Только вдруг
               может с треском раствориться
               дум твоих большой сундук.

               И тогда понятен сразу
               будет всем твой сладкий сон.
               И твой дух, подобно газу,
               из груди умчится вон.

               Что ты ждешь? Планет смятенья
               иль движенье звездных толп?
               или ждешь судеб смятенья,
               опершись рукой на столб?

               Или ждешь, пока желанье
               из небес к тебе слетит
               и груди твоей дыханье
               мысль в слово превратит?

               Мы живем не полным ходом,
               не считаем наших дней,
               но минуты с каждым годом
               все становятся длинней.

               С каждым часом гнев и скупость
               ловят нас в свой мрачный круг,
               и к земле былая глупость
               опускает взоры вдруг.

               И тогда, настроив лиру
               и услышав лиры звон,
               будем петь. И будет миру
               наша песня точно сон.

               И быстрей помчатся реки,
               И с высоких берегов
               будешь ты, поднявши веки
               бесконечный ряд веков

               Наблюдать холодным оком
               нашу славу каждый день.
               и на лбу твоем высоком
               никогда не ляжет тень.

               1933

Песнь


               Мы закроем наши глаза,
               Люди! Люди!
               Мы откроем наши глаза,
               Воины! Воины!

               Поднимите нас над водой,
               Ангелы! Ангелы!
               Потопите врага под водой,
               Демоны! Демоны!

               Мы закрыли наши глаза,
               Люди! Люди!
               Мы открыли наши глаза,
               Воины! Воины!

               Дайте силу нам полететь над водой,
               Птицы! Птицы!
               Дайте мужество нам умереть под водой,
               Рыбы! Рыбы!

               1935

Скупость


               Люди спят:
               урлы-мурлы.
               Над людьми
               парят орлы.
               Люди спят,
               и ночь пуста.
               Сторож ходит вкруг куста.
               Сторож он
               не то, что ты,
               сон блудливый,
               как мечты.
               Сон ленивый, как перелет,
               руки длинные, как переплет.

               Друг за другом люди спят:
               все укрылися до пят.
               Мы давно покоя рыщем.
               Дым стоит над их жилищем.

               Голубь-турман вьет гнездо.
               Подъезжал к крыльцу ездок.
               Пыхот слышался машин.
               Дева падала в кувшин.
               Ноги падали в овраг.
               Леший бегал --
               Людий враг.
               Плыл орел.
               Ночь мерцала --
               путник брел.
               Люди спали --
               я не спал:
               деньги я пересыпал.
               Я считал свое богатство.
               Это было святотатство.
               Я все ночку сторожил!
               Я так деньгами дорожил.

               в с ё

               1926

* * *


               Блоха болот
               лягушка
               ночная погремушка

               далекий лот
               какой прыжок
               бугор высок
               стоит избушка

               упал висок
               загорелся песок
               согнулся носок
               отвалился кусок
               не хватило досок
               напустили сорок
               плавал сок

               1929-1931

Пожар


               Комната. Комната горит.
               Дитя торчит из колыбельки.
               Съедает кашу. Наверху,
               под самым потолком,
               заснула нянька кувырком.
               Горит стена. Посуда ходит.
               Бежит отец. Отец: "Пожар!
               Вон мой мальчик, мальчик Петя,
               как воздушный бьется шар.
               Где найти мне обезьяну
               вместо сына?" Вместо стен
               печи вострые не небо
               дым пускают сквозь трубу.
               Нянька сонная стрекочет.
               Нянька: "Где я? Что со мной?
               Мир становится короче,
               Петя призраком летит."
               Вот мелькнут его сапожки,
               Тень промчится, и усы
               вьются с присвистом на крышу."
               Дом качает как весы.
               Нянька бегает в испуге,
               ищет Петю и гамак.
               "Где ж ты, Петя, мальчик милый,
               что ж ты кашу не доел?"
               "Няня, я сгораю, няня!"
               Няня смотрит в колыбель --
               нет его. Глядит в замочек --
               видит комната пуста.
               Дым клубами ходит в окна,
               стены тощие, как пух,
               над карнизом пламя вьется,
               тут же гром и дождик льется,
               и в груди сжимает дух.
               Люди в касках золотых
               топорами воздух бьют,
               и брандмейстер на машине
               воду плескает в кувшине.
               Нянька к ним: "Вы не видали
               Петю, мальчика? Не дале
               как вчера его кормила."
               Брандмайор: "Как это мило!"
               Нянька: "Боже мой! Но где ж порядок?
               Где хваленная дисциплина?"
               Брандмайор: "Твой Петя рядом,
               он лежит у цеппелина.
               Он сгорел и папа стонет:
               жалко сына."
               Нянька: "Ох!
               Он сгорел," -- и тихо стонет,
               тихо падает на мох.

               20 февраля 1927

               * Существует еще один вариант этого стихотворения:

               Комната. Комната горит.
               Дитя торчит из колыбельки.
               Съедает кашу. Наверху,
               под самым потолком,
               заснула нянька кувырком.
               Горит стена. Посуда ходит.
               Бежит отец. Отец: "Пожар!
               Вон мой мальчик, мальчик Петя,
               как воздушный бьется шар.
               Где найти мне обезьяну
               вместо сына?" Вместо стен
               печи пестрые на небо
               дым пускают сквозь трубу.
               Нянька сонная стрекочет.
               Нянька: "Где я? Что со мной?
               Мир становится короче,
               Петя призраком летит".
               Няня рыскает волчицей,
               съест морковку на пути,
               выпьет кофе. Дальше мчится,
               к двери пробует уйти.
               Колет скудные орехи (неразборчиво)
               нянька быстрая в дверях,
               мчится косточкой по саду
               вдоль железного плетня.
               После бегает в испуге,
               ищет Петю и гамак.
               "Где ж ты, Петя, мальчик милый,
               что ж ты кашу не доел?"
               "Няня, я сгораю, няня!"
               Няня смотрит в колыбель --
               нет его. Глядит в замочек --
               видит комната пуста.
               Дым клубами ходит в окна,
               стены тощие, как пух,
               над карнизом пламя вьется,
               тут же гром и дождик льется,
               и в груди сжимает дух.

               в с ё

* * *


               Откуда я?
               Зачем я тут стою?
               Что я вижу?
               Где же я?
               Ну, попробую по пальцам
               все предметы перечесть.
               -- ( Считает по пальцам: )
               Табуретка, столик, бочка,
               Ведро, кукушка, печка,
               метла, сундук, рубашка,
               мяч, кузница, букашка,
               дверь на петле,
               рукоятка на метле,
               четыре кисточки на платке,
               восемь кнопок на потолке.

               1 июня 1929

* * *


               Человек устроен из трех частей,
               из трех частей,
               из трех частей.
               Хэу-ля-ля,
               дрюм-дрюм-ту-ту!
               Из трех частей человек!

               Борода и глаз, и пятнадцать рук,
               и пятнадцать рук,
               и пятнадцать рук.
               Хэу-ля-ля,
               дрюм-дрюм-ту-ту!
               Пятнадцать рук и ребро.

               А, впрочем, не рук пятнадцать штук,
               пятнадцать штук,
               пятнадцать штук.
               Хэу-ля-ля,
               дрюм-дрюм-ту-ту!
               Пятнадцать штук, да не рук.

               1931

Н. М. Олейникову


               Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник,
               О чем задумался? Иль вновь порочишь мир?
               Гомер тебе пошляк, и Гёте - глупый грешник,
               Тобой осмеян Дант, - лишь Бунин твой кумир.

               Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,
               Порой печалит слух иль вовсе не смешит,
               Он даже злит порой, и мало в нем искусства,
               И в бездну мелких дум он сверзиться спешит.

               Постой! Вернись назад! Куда холодной думой
               Летишь, забыв закон видений встречных толп?
               Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?
               Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб?

               23 января 1935

               * (Следующие строфы были вычеркнуты Хармсом.)

               Вот сборище друзей, оставленных судьбою:
               Противно каждому другого слушать речь;
               Не прыгнуть больше вверх, не стать самим собою,
               Насмешкой колкою не скинуть скуки с плеч.

               Давно оставлен спор, ненужная беседа
               Сама заглохла вдруг, и молча каждый взор
               Презреньем полн, копьём летит в соседа,
               Сбивая слово с уст. И молкнет разговор.

               * Стихотворение посвящено Николаю Макаровичу Олейникову. Николай Олейников вместе с Хармсом ходил в кружок поэтов и философов, собиравшихся в
33-34 годах на квартире писателя Л. С. Липавского (псевдоним Л. Савельев).
Подробнее об Олейникове и истории написания стихотворения см. статью
А.Александрова в журнале "Русская литература", 1970, N3, стр. 156.


О'сса


               Посвящается Тамаре Александровне Мейер.

               На потолке сидела муха
               ее мне видно на кровати
               она совсем уже старуха
               сидит и нюхает ладонь;
               я в сапоги скорей оделся
               и второпях надел папаху
               поймал дубинку и по мухе
               закрыв глаза хватил со всего размаху
               Но тут увидел на косяке
               свинью сидящую калачом
               ударил я свинью дубинкой,
               а ей как видно нипочем.
               На печке славный Каратыгин
               прицелил в ухо пистолет
               ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ
               Я прочитал в печатной книге,
               что Каратыгину без малого сто лет
               и к печке повернувшись быстро
               подумал: верно умер старичок
               оставив правнукам в наследство
               пустой как штука сундучок,
               (Предмет в котором нет материи
               не существует как рука
               он бродит в воздухе потерянный
               вокруг него элементарная кара.)
               Быть может в сундучке лежал квадратик
               похожий на плотину.
               Быть может в сундучке сидел солдатик
               и охранял эфира скучную картину
               мерцая по бокам шинелью волосатой.
               глядел насупив переносицу
               как по стенам бегут сухие поросята.
               В солдатской голове большие мысли носятся:
               играет муха на потолке
               марш конца вещей.
               Весит подсвечник на потолке,
               а потому прощай.
               Покончу жизнь палашом --
               все можно написать зеленым карандашом.
               На голове взовьются волосы
               когда в ногах почуешь полосы.
               Стоп. Михаилы начали расти
               качаясь при вдыхании премудрости.
               Потом счисляются минуты
               они неважны и негромки.
               Уже прохладны и разуты
               как в пробужденьи видны ноги.
               Тут мысли внешние съедая
               -- приехала застава --
               Сказала бабушка седая
               характера простова.
               Толкнув нечайно Михаила
               я проговорил: ты пьешь боржом,
               все можно написать зеленым карандашом.
               Вот так Тамара
               дала священный альдюмениум
               зеленого кома'ра.
               Стоп. Разошлось по конусу
               летало ветром по носу,
               весь человеческий осто'в
               одно смыкание пластов
               рыба плуст
               торчит из мертвых уст
               человек растет как куст
               вместо носа
               трепещет о'сса
               в углу сидит свеча Матильды голышом --
               все можно написать зеленым карандашом.

               6 августа 1928

* * *


               Открыв полночные глаза
               сидела круглая коза
               ее суставы костяные
               висели дудками в темноте
               рога сердечком завитые
               пером стояли на плите
               коза печальная девицы
               усы твердые сучки
               спина -- дом, копыто -- птица
               на переносице очки
               несет рога на поле ржи
               в коленях мечутся стрижи
               Борух на всаднике полночном
               о камни щелкает: держи!

               4 марта 1929

* * *


               Вот грянул дождь,
               Остановилось время.
               Часы беспомощно стучат.
               Расти, трава, тебе не надо время.
               Дух божий, говори. Тебе не надо слов.

               12 августа 1937

Фокусы!!!


               Средь нас на палочке деревянной
               сидит кукушка в сюртуке,
               хранит платочек румяный
               в своей чешуйчатой руке.
               Мы все как бабушка тоскуем,
               разинув рты, глядим вперед
               на табуретку золотую --
               и всех тотчас же страх берет:
               Иван Матвеевич от страха
               часы в карман переложил.
               А Софья Павловна, старуха,
               сидела в сокращеньи жил
               А Катя, в форточку любуясь,
               звериной ножкой шевеля,
               холодным потом обливаясь
               и заворачивалась в шеншеля.
               Из-под комода ехал всадник,
               лицом красивый, как молитва,
               он с малолетства был проказник,
               ему подруга -- битва.
               Числа не помня своего,
               Держал он курицу в зубах --
               Иван Матвееча свело,
               загнав печенку меж рубах.
               А Софья Павловна строга
               сидела, выставив затылок,
               оттуда выросли рога
               и сто четырнадцать бутылок.
               А Катя в галстуке своем
               свистела в пальчик соловьем,
               стыдливо кутаясь в меха
               кормила грудью жениха.
               Но к ней кукушка наклонялась,
               как червь, кукушка улыбалась,
               потом на ножки становилась
               да так, что Катя удивилась,
               от удивленья задрожала
               и, как тарелка, убежала.

               2 мая 1928

Падение с моста


               Окно выходило на пустырь
               квадратный как пирог
               где на сучке сидел нетопырь
               Возьми свое перо.
               Тогда Степанов на лугу
               посмотрит в небо сквозь трубу
               а Малаков на берегу
               посмотрит в небо на бегу.
               Нам из комнаты не видать
               Какая рыба спит в воде
               Где нетопырь -- полночный тать
               порой живет. И рыба где
               а с улицы видней
               особенно с моста
               как зыбь играет камушком у рыбьего хвоста.
               Беги Степанов дорогой!
               Скачи коварный Малаков
               рыб лови рукой
               Тут лошадь без подков
               в корыто мечет седока.
               Степанов и Малаков
               грохочет за бока.
               А рыба в море
               жрет водяные огурцы.
               Ну да, Степанов и Малаков
               большие молодцы!
               Я в комнате лежу с тобой
               с астрономической трубой
               в окно гляжу на берег дощатый
               где Малаков и герр Степанов
               открыли материк.
               Там я построю домик
               Чтоб не сидеть под ливнем без покрова,
               а возле домика стоит
               уже готовая корова.
               Пойду. Прощайте. Утоплюсь.
               Я Фердинанд. Я Герр Степанов.
               Я Маклаков! Пойду гулять в кафтане
               И рыб ловить в фонтане.
               Вот мост. Внизу вода.
               БУХ!
               Это я в воду полетел.
               Вода фигурами сложилась.
               Таков был мой удел.

               в с ё

               5 августа 1928

* * *


               Мне бы в голову забраться козлом,
               Чтоб осмотреть мозгов устройство.
               Интересуюсь, какие бутылки составляют наше сознание.
               Вот азбука портных
               Мне кажется ясной до последней ниточки:
               Все делается ради удобства движения конечностей и корпуса.
               легко наклоняться в разные стороны,
               ничто не давит на живот.
               Ребра сжимаются и отпрыгивают вновь,
               как только представится к тому случай.
               Мы несравненно лучше сделаны, чем наша одежда.
               Портным не угнаться за гимнастами,
               одевающими себя в мускульные сюртуки.
               И способ гимнастов
               мне ближе по духу.
               Портной сидит, поджавши ноги
               руками же вертит ручку швейной машины
               или ногами вертит машинку, а руки ему служат рулями.
               Или же двигатель Симменса-Шуккерта
               вращает маховое колесо, тычет иглой и двигает челноком.
               Так постепенно сшиваются
               Отдельные части костюма.
               Гимнасты же поступают иначе.
               Они быстро наклоняются вперед и назад,
               до тех пор, пока их живот не станет подковой,
               руки вывертывают,
               приседают на корточки,
               достигая этим значительного утолщения мышц.
               Этот способ, конечно, приносит больше пользы.
               Кто, побродив по ночным городским садам,
               почувствует боль в пояснице,
               знай: это мускулы живота стараются проснуться --
               спеши домой и, если можешь, пообедай.
               Обед ленивым сделает тебя.
               Но если нет обеда
               еще лучше съесть кусочек хлеба
               это придает бодрость твоему духу
               а если нет и хлеба даже
               то благодари приятель Бога
               Ты Богом знать отмечен
               для совершения великих подвигов
               нельзя лишь испугаться
               смотри внимательно в бумагу
               зови слова на помощь
               и подходящих слов сочетанье
               немедленно утолит желудочную страсть
               вот мой совет
               произноси от голода:
               я рыба
               в ящике пространства
               рассуждаю о топливе наших тел
               всякая пища попав на зуб
               становится жиже выпуская соки целебных свойств
               Бог разговаривает со мной
               Мне некогда жевать свиное сало
               и даже молока винтовки белые
               помеха для меня
               вот мой дикарь и пища
               вот голос моего стола кушетки и жилища
               вот совершенство Бога моего стиха
               и ветра слов естественных меха

               <до июля 1931>

Сюита (из "Голубой тетради")


               I

               С давних времен люди задумываются о том, что такое ум и глупость. По этому поводу я вспоминаю такой случай. Когда моя тетка подарила мне
письменный стол, я сказал себе: "Ну, вот, сяду за стол и первую мысль сочиню
за этим столом, особенно умную." Но особенно умной мысли я сочинить не мог.
Тогда я сказал себе: "Хорошо. Не удалось сочинить особенно умную мысль,
тогда сочиню особенно глупую." Но и особенно глупую мысль сочинить тоже не
мог.


               Все крайнее сделалось очень трудно. Средние части делаются легче. Самый центр не требует никаких усилий. Центр -- это равновесие. Там нет никакой
борьбы.


               Надо ли выходить из равновесия?

               Некий Пантелей ударил пяткой Ивана.
               Некий Иван ударил колесом Наталью.
               Некая Наталья ударила намордником Семена.
               Некий Семен ударил корытом Селифана.
               Некий Селифан ударил поддевкой Никиту.
               Некий Никита ударил доской Романа.
               Некий Роман ударил лопатой Татьяну.
               Некая Татьяна ударила кувшином Елену.
               И началась драка.
               Елена била Татьяну забором.
               Татьяна била Романа матрацем.
               Роман бил Никиту чемоданом.
               Никита бил Селифана подносом.
               Селифан бил Семена руками.
               Семен плевал Наталье в уши.
               Наталья кусала Ивана за палец.
               Иван лягал Пантелея пяткой.
               Эх,-- думали мы,-- дерутся хорошие люди.

               II

               Одна девочка сказала: "Гвя."
               Другая девочка сказала: "Хфы."
               Третья девочка сказала: "Мбрю."
               А Ермаков капусту из-под забора хряпал, хряпал, хряпал.
               Видно уже вечер наступал.
               Мотька с говном наигрался и спать пошел.
               Моросил дождик.
               Свиньи горох ели.
               Рагозин в женскую баню подглядывал.
               Санька на Маньке верхом сидел.
               Манька же дремать начала.
               Потемнело небо. Заблестели звезды.
               Под полом крысы мышку загрызли.
               Спи мой мальчик, не пугайся глупых снов.
               Глупые сны от желудка.

               III

               Брейте бороду и усы!
               Вы не козлы, чтобы бороды носить,
               Вы не коты, чтобы усами шевелить.
               Вы не грибы, чтобы в шляпках стоять.
               Эх, барышни!
               Посдергайте ваши шапочки!
               Эх, красоточки!
               Посдергайте ваши юбочки!
               Ну-ка ты, Манька Марусина!
               Сядь на Петьку Елабонина.
               Стригите, девочки, ваши косички.
               Вы не зебры, чтобы бегать с хвостиками.
               Толстенькие девочки,
               Пригласите нас на праздники.

               IV

               Ведите меня с завязанными глазами.
               Развяжите мне глаза и я пойду сам.
               Не держите меня за руки,
               Я рукам волю дать хочу.
               Расступитесь, глупые зрители.
               Я ногами сейчас шпыняться буду.
               Я пройду по одной половице и не пошатнусь,
               По карнизу пробегу, не рухну,
               Не перечьте мне. Пожалеете.
               Ваши трусливые глаза неприятны богам.
               Ваши рты раскрываются некстати.
               Ваши носы не знают вибрирующих запахов.
               Ешьте суп -- это ваше занятие.
               Подметайте ваши комнаты -- это вам положено от века
               Но снимите с меня бандажи и набрюшники.
               Я солью питаюсь, а вы сахаром.
               У меня свои сады и свои огороды.
               У меня в огороде пасется своя коза.
               У меня в сундуке лежит меховая шапка.
               Не перечьте мне, я сам по себе, а вы для меня.
               Только четверть дыма.

               V

               -- Федя, а Федя!
               -- Что-с?
               -- А вот я тебе покажу "Что-с"!
               (молчание)
               -- Федя, а Федя!
               -- В чем дело?
               -- Ах ты, сукин сын! Еще в чем дело спрашиваешь.
               -- Да что вам от меня нужно?
               -- Видали?! Что мне от него нужно! Да я тебя, мерзавца, за такие слова... Я тебя так швырну, что полетишь сам знаешь куда!

               -- Куда?
               -- В горшок.
               (молчание)
               -- Федя, а Федя!
               -- Да что вы, тетенька, с ума сошли?
               -- Ах! Ах! Повтори, как ты сказал!
               -- Нет, не повторю.
               -- Ну, то-то! Знай свое место! Небось! Тоже!

               VI

               Я подавился бараньей костью.
               Меня взяли под руки и вывели из-за стола.
               Я задумался.
               Пробежала мышка.
               За мышкой бежал Иван с длинной палкой.
               Из окон смотрела любопытная старуха.
               Иван, пробегая мимо старухи, ударил ее палкой по морде.

               VII

               Жалобные звуки испускал Дмитрий.
               Анна рыдала, уткнувшись головой в подушку.
               Плакала Маня.

               * Составлено из отдельных фрагментов, записанных в "Голубой тетради". Начало каждого фрагмента обозначено римской цифрой.


               8 января 1937

Хню


               Хню из леса шла пешком.
               Ногами месила болота и глины.
               Хню питалась корешком
               рога ворона малины.
               Или Хню рвала побеги
               Веселого хмеля, туземца рощ.
               Боги ехали в телеге.
               Ясно чувствовалась мощь
               богов, наполненных соком лиан и столетних нев.
               И мысль в черепе высоком лежала, вся окаменев.
               Зубами щелкая во мху,
               грудь выпятив на стяги,
               варили странники уху,
               летали голые летяги,
               подвешиваясь иными моментами на сучках вниз головой.
               Они мгновенно отдыхали, то поднимая страшный вой,
               в котел со щами устремляясь,
               хватая мясо в красную пасть.
               То снегири летели в кучу печиков,
               то медведь, сидя на дереве и
               запустив когти в кору, чтобы не упасть,
               рассуждал о правосудии кузнечиков.
               То Бог в кустах нянчил бабочкину куколку,
               два волка играли в стуколку --
               таков был вид ночного свидригала,
               где Хню поспешно пробегала
               и думала, считая пни сердечного биения.

               Аскет в пустыне -- властелин,
               бомба в воздухе -- владычица,
               оба вместе -- лучшее доказательство человеческого гения.
               Пусть комета в землю тычется,
               угрожая нарушить бег нашей материи.
               И, если пена -- подружка огня на черном кратере
               выпустит мух с небесными каракульками на лапках,
               мы гордо глядим на вулкан
               и, в папках
               земных дел
               отмечаяя рукой астронома событие,
               способное закидать дредноут лепестками вишни,
               мы превратили мир в народное увеселение
               и всюду увеличили плотность населения.
               Еще недавно кверху носом летал Юпитер,
               в 422 года раз празднуя свои именины,
               пока шутливая комета не проскочила в виде миски
               в хрустальном животе Глафиры.
               Пропали быстро звездные диски,
               Исчезли тонкие эфиры,
               даже в пустынях арифметики не стало сил аскету пребывать в одиночестве.

               Хню шла вперед и только отчасти
               скользила кверху гибким станом.
               Сел свет, рек звон, лесов шуршание
               ежеминутно удалялись.
               Хню пела. Чистые озера,
               кой-где поблескивая, валялись.
               То с шумом пролетал опасный овод,
               то взвизгивал меж двух столбов гремучий провод,
               сидя на белых изоляторах. То лампы
               освещали каменные кочки --
               ногам приятные опоры
               в пути воздушного болота,
               то выли дерзкие моторы
               в большие вечные ворота.
               Иной раз беленький платочек садился на верхушку осины.
               Хню хлопала в ладоши.
               Яркие холмы бросали тонкие стрелы теней.
               Хню прыгала через овраги,
               и тени холмов превращали Хню в тигрицу.
               Хню, рукавом смахнув слезинку.
               бросала бабочек в плетеную корзинку.
               Лежите, бабочки, и вы, пеструшки,
               крестьянки воздуха над полевыми клумбами.
               И вы, махатки и свистельки,
               и вы, колдунки с бурыми бочками
               и вы, лигреи, пружинками хоботков
               сосите, милые, цветочные кашки.
               И вы, подосиновые грибы
               станьте красными ключами.
               Я запру вами корзинку,
               чтобы не потерять мое детство.

               Хню к телеграфному столбу
               Для отдыха прислонилась.
               Потухли щеки Хню. Во лбу
               окно стыдливое растворилось.
               В траве бежала змейка,
               высунув гибкое жало,
               в ее глазах блестела чудная копейка.
               Хню медленно дышала,
               накопляя растраченные силы
               и распуская мускулов тугие баночки.
               Она под кофточкой ощупывала груди.
               Она вообще была прелестной паночкой.
               Ах, если б знали это люди!

               Нам так приятно знать прошедшее.
               Приятно верить в утвержденное.
               Тысячи раз перечитывать книги, доступные логическим правилам.
               Охаживать приятно темные углы наук.
               Делать веселые наблюдения.
               И на вопрос: есть ли Бог? -- поднимаются тысячи рук,
               склонные полагать, что Бог -- это выдумка.
               Мы рады, рады уничтожить
               наук свободное полотно.
               Мы считали врагом Галилея,
               давшего новые ключи.
               А ныне пять обэриутов,
               еще раз повернувшие ключи в арифметиках веры,
               должны скитаться меж домами
               за нарушение обычных правил рассуждения о смыслах.
               Смотри, чтоб уцелела шапка,
               чтоб изо лба не выросло бы дерево,--
               тут мертвый лев сильней живой собаки,
               и, право, должен я сказать, моя изба не посещается гостями.

               Хню, отдохнув, взмахнула сильными костями
               и двинулась вперед.
               Вода послушно расступилась.
               Мелькали рыбы. Холодело.
               Хню, глядя в дырочку, молилась,
               достигнув логики предела.
               "Меня уж больше не тревожит
               земля, ведущая беседу
               о прекращении тепла,--
               шептала Хню своему соседу.--
               Меня уж больше не атакуют
               пути жука-точильщика,
               и гвозди больше не кукуют
               в больных руках могильщика.
               И если бы все пчелы, вылетев из чемодана,
               в меня направили б свои тупые жала,
               то и тогда, поверьте слову,
               от страха вовсе б не дрожала."
               -- "Ты права, моя голубка,--
               отвечает путник ей,--
               но земель глухая трубка
               полна звуков, ей-же-ей."
               Хню ответила: "Я дурой
               рождена сидеть в стогу,
               полных дней клавиатуры
               звуков слышать не могу.
               И если бабочки способны слышать потрескивание искр
               в кореньях репейника,
               и если жуки несут в своих котомках ноты расточительных голосов,
               и если водяные паучки знают имя-отчество
               оброненного охотником пистолета,
               то надо сознаться, что я просто глупая девчонка."
               -- "Вот это так,-- сказал ей спутник,--
               всегда наивысшая чистота категорий
               пребывает в полном неведении окружающего.
               И это, признаться, мне страшно нравится."

               23-27 апреля 1931
               * Рассказывают, что в комнате Хармса одно время висела картина П. И. Соколова "Лесная девушка". Возможно, под впечатлением этой картины Хармс и
написал поэму "Хню".


* * *


               Я долго смотрел на зеленые деревья.
               Покой наполнял мою душу.
               Еще по-прежнему нет больших и единых мыслей.
               Такие же клочья, обрывки и хвостики.
               То вспыхнет земное желание,
               То протянется рука к занимательной книге,
               То вдруг хватаю листок бумаги,
               Но тут же в голову сладкий сон стучится.
               Сажусь к окну в глубокое кресло.
               Смотрю на часы, закуриваю трубку,
               Но тут же вскакиваю и перехожу к столу,
               Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папиросу.
               Я вижу -- бежит по стене паучок,
               Я слежу за ним, не могу оторваться.
               Он мешает взять в руку перо.
               Убить паука!
               Лень подняться.
               Теперь я гляжу внутрь себя,
               Но пусто во мне, однообразно и скучно,
               Нигде не бьется интенсивная жизнь,
               Все вяло и сонно, как сырая солома.
               Вот я побывал в самом себе
               И теперь стою перед вами.
               Вы ждете, что я расскажу о своем путешествии.
               Но я молчу, потому что я ничего не видел.
               Оставьте меня и дайте спокойно смотреть -- на зеленые деревья.
               Тогда, быть может, покой наполнит мою душу.
               Тогда, быть может, проснется моя душа,
               И я проснусь, и во мне забьется интенсивная жизнь.

               2 августа 1937

На смерть Казимира Малевича


               Памяти разорвав струю,
               Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо.
               Имя тебе -- Казимир.
               Ты глядишь, как меркнет солнце спасения твоего.
               От красоты якобы растерзаны горы земли твоей.
               Нет площади поддержать фигуру твою.
               Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке!
               Что ты, человек, гордостью сокрушил лицо?
               Только мука -- жизнь твоя, и желание твое -- жирная снедь.
               Не блестит солнце спасения твоего.
               Гром положит к ногам шлем главы твоей.
               Пе -- чернильница слов твоих.
               Трр -- желание твое.
               Агалтон -- тощая память твоя.
               Ей, Казимир! Где твой стол?
               Якобы нет его, и желание твое -- Трр.
               Ей, Казимир! Где подруга твоя?
               И той нет, и чернильница памяти твоей -- Пе.
               Восемь лет прощелкало в ушах у тебя,
               Пятьдесят минут простучало в сердце твоем,
               Десять раз протекла река пред тобой,
               Прекратилась чернильница желания твоего Трр и Пе.
               "Вот штука-то",-- говоришь ты, и память твоя -- Агалтон.
               Вот стоишь ты и якобы раздвигаешь руками дым.
               Меркнет гордостью сокрушенное выражение лица твоего,
               Исчезает память твоя и желание твое -- Трр.

               Даниил Хармс-Шардам.
               17 мая 1935

Страшная смерть


               Однажды один человек, чувствуя голод, сидел за столом и ел котлеты,
               А рядом сидела его супруга и все говорила о том, что в котлетах мало свинины.

               Однако он ел, и ел, и ел, и ел, и ел, покуда не почувствовал где-то в желудке смертельную тяжесть.

               Тогда, отодвинув коварную пищу, он задрожал и заплакал.
               В кармане его золотые часы перестали тикать.
               Волосы вдруг у него посветлели, взор прояснился,
               Уши его упали на пол, как осенью падают с тополя желтые листья,
               И он скоропостижно умер.

               апрель 1935

* * *


               Все все все деревья пиф
               Все все все каменья паф
               Вся вся вся природа пуф.

               Все все все девицы пиф
               Все все все мужчины паф
               Вся вся вся женитьба пуф.

               Все все все славяне пиф
               Все все все евреи паф
               Вся вся вся Россия пуф.

               октябрь 1929

* * *


               Так начинается голод:
               с утра просыпаешься бодрым,
               потом начинается слабость,
               потом начинается скука,
               потом наступает потеря
               быстрого разума силы,
               потом наступает спокойствие.
               А потом начинается ужас.

               1937

* * *


               Погибли мы в житейском поле.
               Нет никакой надежды боле.
               О счастье кончилась мечта --
               осталась только нищета.

               1937

* * *


               Откажите, пожалуйста, ему в удовольствии
               Сидеть на скамейке,
               Сидеть на скамейке,
               Сидеть на скамейке...
               Откажите ему в удовольствии
               Сидеть на скамейке и думать о пище,
               Сидеть на скамейке и думать о пище, мясной непременно,
               О водке, о пиве, о толстой еврейке.

Постоянство веселья и грязи


               Вода в реке журчит, прохладна,
               И тень от гор ложится в поле,
               и гаснет в небе свет. И птицы
               уже летают в сновиденьях.
               А дворник с черными усами
               стоит всю ночь под воротами,
               и чешет грязными руками
               под грязной шапкой свой затылок.
               И в окнах слышен крик веселый,
               и топот ног, и звон бутылок.

               Проходит день, потом неделя,
               потом года проходят мимо,
               и люди стройными рядами
               в своих могилах исчезают.
               А дворник с черными усами
               стоит года под воротами,
               и чешет грязными руками
               под грязной шапкой свой затылок.
               И в окнах слышен крик веселый,
               и топот ног, и звон бутылок.

               Луна и солнце побледнели,
               созвездья форму изменили.
               Движенье сделалось тягучим,
               и время стало, как песок.
               А дворник с черными усами
               стоит опять под воротами
               и чешет грязными руками
               под грязной шапкой свой затылок.
               И в окнах слышен крик веселый,
               и топот ног, и звон бутылок.

               14 октября 1933

Небо


               Настало утро. Хлопотливый
               Уже встаёт над миром день.
               Уже в саду под белой сливой
               Ложится чёрным кругом тень.

               Уже по радио сигналы
               Сообщают полдень. На углу
               Кричат проворные журналы
               О том, что было по утру.

               Уже мгновенные газеты
               Кричат о том, что было днём,
               Дают вечерние советы
               Уже проспект блестит огнём.

               Уже от пива люди пухнут;
               Уже трамваи мчатся прочь;
               Уже в квартирах лампы тухнут;
               Уже в окно стучится ночь.

               Настала ночь. И люди дышат,
               В глубоком сне забыв дела.
               Их взор не видит, слух не слышит,
               Недвижны вовсе их тела.

               На чёрном небе звёзды блещут;
               Дрожит на дереве листок.
               В далёком море волны плещут;
               С высоких гор журчит поток.

               Кричит петух. Настало утро.
               Уже спешит за утром день.
               Уже и ночи Брамапутра
               Шлет на поля благую тень.

               Уже прохладой воздух веет,
               Уже клубится пыль кругом.
               Дубовый листик, взвившись, реет.
               Уже гремит над нами гром.

               Уже Невой клокочет Питер,
               И ветр вокруг свистит в лесах,
               И громоблещущий Юпитер
               Мечом сверкает в небесах.

               Уже поток небесный хлещет,
               Уже вода везде шумит.
               Но вот из туч все реже блещет,
               Все дальше, дальше гром гремит.

               Уже сверкает солнце шаром
               И с неба в землю мечет жар,
               И поднимает воду паром,
               И в облака сгущает пар.

               И снова страшный ливень льется,
               И снова солнца шар блестит --
               То плачет небо, то смеется,
               То веселится, то грустит.

               17 августа 1935

Подслушанный мною спор "золотых сердец" о бешемели


               Мчался поезд, будто с гор,
               в окна воздухи шумели.
               Вдруг я слышу разговор,
               бурный спор о бешемели.

               Ночь. Не видно мне лица,
               только слышно мне по звуку:
               Золотые всё сердца!
               Я готов подать им руку.

               Я поднялся, я иду,
               я качаюсь по вагону,--
               если я не упаду,
               я найду их, но не трону.

               Вдруг исчезла темнота,
               в окнах станция мелькнула,
               в грудь проникла теснота,
               в сердце прыгнула акула.

               Заскрипели тормоза,
               прекратив колес погони.
               Я гляжу во все глаза:
               я один в пустом вагоне.

               Мне не слышно больше слов
               о какой-то бешемели.
               Вдруг опять, как средь лесов,
               ветры в окна зашумели.

               И вагоны, заскрипев,
               понеслись. Потух огонь.
               Мчится поезд, будто лев,
               убегает от погонь.

               18 февраля 1936

* * *


               Глядел в окно могучий воздух
               погода скверная была
               тоска и пыль скрипели в ноздрях
               река хохлатая плыла

               Стоял колдун на берегу
               махая шляпой и зонтом
               кричал: "смотрите, я перебегу
               и спрячусь ласточкой за дом."

               И тотчас же побежал
               пригибаясь до земли
               в его глазах сверкал кинжал
               сверкали в ноздрях три змеи

               1927 -- 1928

* * *


               Я понял, будучи в лесу:
               вода подобна колесу.
               Так вот послушайте. Однажды
               я погибал совсем от жажды,
               живот водой мечтал надуться.
               Я встал,
               и ноги больше не плетутся.
               Я сел,
               и в окна льется свет.
               Я лег,
               и мысли больше нет.

               2 сентября 1933

Смерть дикого воина


               Часы стучат,
               Часы стучат,
               Летит над миром пыль.
               В городах поют,
               В городах поют,
               В пустынях звенит песок.
               Поперек реки
               Поперек реки
               Летит копье свистя.
               Дикарь упал,
               Дикарь упал
               И спит, амулетом блестя.
               Как легкий пар,
               Как легкий пар,
               Летит его душа.
               И в солнце-шар,
               И в солнце-шар
               Вонзается, косами шурша.
               Четыреста воинов,
               Четыреста воинов,
               Мигая, небу грозят.
               Супруга убитого,
               Супруга убитого
               К реке на коленях ползет.
               Супруга убитого,
               Супруга убитого
               Отламывает камня кусок.
               И прячет убитого,
               И прячет убитого
               Под ломаный камень, в песок.
               Четыреста воинов,
               Четыреста воинов
               Четыреста суток молчат.
               Четыреста суток,
               Четыреста суток
               Над мертвым часы не стучат.

               27 июня 1938

* * *


               Елизавета играла с огнем,
               Елизавета играла с огнем,
               пускала огонь по спине,
               пускала огонь по спине.
               Петр Палыч смотрел в восхищенье кругом,
               Петр Палыч смотрел в восхищенье кругом
               и дышал тяжело,
               и дышал тяжело,
               и за сердце держался рукой.

               3 августа 1933

День


               И рыбка мелькает в прохладной реке,
               И маленький домик стоит вдалеке,
               И лает собака на стадо коров,
               И под гору мчится в тележке Петров,
               И вьется на домике маленький флаг,
               И зреет на нивах питательный злак,
               И пыль серебрится на каждом листе,
               И мухи со свистом летают везде,
               И девушки, греясь, на солнце лежат,
               И пчелы в саду над цветами жужжат,
               И гуси ныряют в тенистых прудах,
               И день пробегает в обычных трудах.

               25-26 октября 1937

* * *


               Засни и в миг душой воздушной
               В сады беспечные войди.
               И тело спит, как прах бездушный,
               И речка дремлет на груди.
               И сон ленивыми перстами
               Твоих касается ресниц.
               И я бумажными листами
               Не шелещу своих страниц.

               1935

* * *


               Дни летят, как ласточки,
               А мы летим, как палочки.
               Часы стучат на полочке,
               А я сижу в ермолочке.
               А дни летят, как рюмочки,
               А мы летим, как ласточки.
               Сверкают в небе лампочки,
               А мы летим, как звездочки.

               1936?

Приказ лошадям


               Для быстрого движенья
               по шумным площадям
               пришло распоряженье
               от Бога к лошадям:
               скачи всегда в позиции
               военного коня,
               но если из милиции
               при помощи огня
               на тросе вверх подвешенном
               в коробке жестяной
               мелькнет в движеньи бешеном
               фонарик над стеной,
               пугая красной вспышкой
               идущую толпу,
               беги мгновенно мышкой
               к фонарному столбу,
               покорно и с терпением
               зеленый жди сигнал,
               борясь в груди с биением,
               где кровь бежит в канал
               от сердца расходящийся
               не в виде тех кусков
               в музее находящихся,
               а виде волосков,
               и сердца трепетание
               удачно поборов,
               пустись опять в скитание
               покуда ты здоров.

               3 сентября 1933

* * *


               Тебя мечтания погубят.
               К суровой жизни интерес
               Как дым исчезнет. В то же время
               Посол небес не прилетит.
               Увянут страсти и желанья,
               Промчится юность пылких дум...
               Оставь! Оставь, мой друг, мечтанья,
               Освободи от смерти ум.

               4 октября 1937

* * *


               Вечер тихий наступает.
               Лампа круглая горит.
               За стеной никто не лает
               И никто не говорит.
               Звонкий маятник, качаясь,
               Делит время на куски,
               И жена, во мне отчаясь,
               Дремля штопает носки.
               Я лежу, задравши ноги,
               Ощущая в мыслях кол.
               Помогите мне, о Боги!
               Быстро встать и сесть за стол.

               1936?

Вариации


               Среди гостей в одной рубашке
               Стоял задумчиво Петров.
               Молчали гости. Над камином
               Железный градусник висел.
               Молчали гости. Над камином
               Висел охотничий рожок.
               Петров стоял. Часы стучали.
               Трещал в камине огонек.
               И гости мрачные молчали.
               Петров стоял. Трещал камин.
               Часы показывали восемь.
               Железный градусник сверкал.
               Среди гостей, в одной рубашке
               Петров задумчиво стоял.
               Молчали гости. Над камином
               Рожок охотничий висел.
               Часы таинственно молчали.
               Плясал в камине огонек.
               Петров задумчиво садился
               На табуретку. Вдруг звонок
               В прихожей бешено залился,
               И щелкнул англицкий замок.
               Петров вскочил, и гости тоже.
               Рожок охотничий трубит.
               Петров кричит: "О Боже, Боже!"
               И на пол падает убит.
               И гости мечутся и плачут.
               Железный градусник трясут.
               Через Петрова с криком скачут
               И в двери страшный гроб несут.
               И в гроб закупорив Петрова,
               Уходят с криками: "готово".

               15 августа 1936

Старуха


               Года и дни бегут по кругу.
               Летит песок; звенит река.
               Супруга в дом идет к супругу.
               Седеет бровь, дрожит рука.
               И светлый глаз уже слезится,
               На все кругом глядя с тоской.
               И сердце, жить устав, стремится
               Хотя б в земле найти покой.
               Старуха, где твой черный волос,
               Твой гибкий стан и легкий шаг?
               Куда пропал твой звонкий голос,
               Кольцо с мечом и твой кушак?
               Теперь тебе весь мир несносен,
               Противен ход годов и дней.
               Беги, старуха, в рощу сосен
               И в землю лбом ложись и тлей.

               20 октября 1933

* * *


               Я гений пламенных речей.
               Я господин свободных мыслей.
               Я царь бесмысленных красот.
               Я Бог исчезнувших высот.
               Я господин свободных мыслей.
               Я светлой радости ручей.

               Когда в толпу метну свой взор,
               Толпа как птица замирает
               И вкруг меня, как вкруг столба,
               Стоит безмолвная толпа.
               Толпа как птица замирает,
               И я толпу мету как сор.

               1935?

Романс


               Безумными глазами он смотрит на меня --
               Ваш дом и крыльцо мне знакомы давно.
               Темно-красными губами он целует меня --
               Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

               Он принес мне букет темно-красных гвоздик --
               Ваше строгое лицо мне знакомо давно.
               Он просил за букет лишь один поцелуй --
               Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

               Своим пальцем в черном кольце он коснулся меня --
               Ваше темное кольцо мне знакомо давно.
               На турецкий диван мы свалились вдвоем --
               Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

               Безумными глазами он смотрит на меня --
               О, потухнете, звезды! и луна, побледней!
               Темно-красными губами он целует меня --
               Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

               Даниил Дандан
               1 октября 1934

* * *


               Однажды господин Кондратьев
               попал в американский шкап для платьев
               и там провел четыре дня.
               На пятый вся его родня
               едва держалась на ногах.
               Но в это время ба-ба-бах!
               Скатили шкап по лестнице и по ступенькам до земли
               и в тот же день в Америку на пароходе увезли.
               Злодейство, скажете? Согласен.
               Но помните: влюбленный человек всегда опасен.

* * *


               Жил-был в доме тридцать три единицы
               человек, страдающий болью в пояснице.
               Только стоит ему съесть лук или укроп,
               валится он моментально, как сноп.
               Развивается боль в правом боку,
               человек стонет: "Я больше не могу!
               Погибают мускулы в непосильной борьбе.
               Откажите родственнику карабе..."
               И так, слово какое-то не досказав,
               умер он, пальцем в окно показав.
               Все присутствующие тут и наоборот
               стояли в недоумении,забыв закрыть рот.
               Доктор с веснушками возле губы
               катал по столу хлебный шарик при помощи медицинской трубы.
               Сосед, занимающий комнату возле уборной
               стоял в дверях, абсолютно судьбе покорный.
               Тот, кому принадлежала квартира,
               гулял по коридору от прихожей до сортира.
               Племянник покойника, желая развеселить собравшихся гостей кучку,
               заводил грамофон, вертя ручку.
               Дворник, раздумывая о привратности человеческого положения,
               заворачивал тело покойника в таблицу умножения.
               Варвара Михайловна шарила в покойницком комоде
               не столько для себя, сколько для своего сына Володи.
               Жилец, написавший в уборной "пол не марать",
               вытягивал из-под покойника железную кровать.
               Вынесли покойника, завернутого в бумагу,
               положили покойника на гробовую колымагу.
               Подъехал к дому гробовой шарабан.
               Забил в сердцах тревогу громовой барабан.

               1933

Неизвестной Наташе


               Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу.
               Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит.
               Старик, вздыхая гладит волос и хлеба черствую ковригу,
               Грызет зубов былых остатком и громко челюстью хрустит.

               Уже заря снимает звезды и фонари на Невском тушит,
               Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз,
               Уже проснулся невский кашель и старика за горло душит,
               А я стихи пишу Наташе и не смыкаю светлых глаз.

               23 января 1935

Не'теперь


               Это есть Это.
               То есть То.
               Это не есть Это.
               Остальное либо это, либо не это.
               Все либо то, либо не то.
               Что не то и не это, то не это и не то.
               Что то и это, то и себе Само.
               Что себе Само, то может быть то, да не это, либо это, да не то.
               Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим: Бог дунул.
               Это ушло в это, а то ушло в то, и нам неоткуда выйти и некуда прийти.
               Это ушло в это. Мы спросили: где? Нам пропели: тут.
               Это вышло из тут. Что это? Это ТО.
               Это есть то.
               То есть это.
               Тут есть это и то.
               Тут ушло в это, это ушло в то, а то ушло в тут.
               Мы смотрели, но не видели.
               А там стояли это и то.
               Там не тут.
               Там то.
               Тут это.
               Но теперь там и это и то.
               Но теперь и тут это и то.
               Мы тоскуем и думаем и томимся.
               Где же теперь?
               Теперь тут, а теперь там, а теперь тут, а теперь тут и там.
               Это было то.
               Тут быть там.
               Это, то, там, быть, Я, Мы, Бог.

               29 мая 1930

Страсть


               Я не имею больше власти
               таить в себе любовные страсти.
               Меня натура победила,
               я, озверев, грызу удила,
               из носа валит дым столбом
               и волос движется от страсти надо лбом.

               Ах если б мне иметь бы галстук нежный,
               сюртук из сизого сукна,
               стоять бы в позе мне небрежной,
               смотреть бы сверху из окна,
               как по дорожке белоснежной
               ко мне торопится она.

               Я не имею больше власти
               таить в себе любовные страсти,
               они кипят во мне от злости,
               что мой предмет любви меня к себе не приглашает в гости.
               Уже два дня не видел я предмета.
               На третий кончу жизнь из пистолета.

               Ах, если б мне из Эрмитажа
               назло соперникам-врагам
               украсть бы пистолет Лепажа
               и, взор направив к облакам,
               вдруг перед ней из экипажа
               упасть бы замертво к ногам.

               Я не имею больше власти
               таить в себе любовные страсти,
               они меня как лист иссушат,
               как башню временем, разрушат,
               нарвут на козьи ножки,с табаком раскурят,
               сотрут в песок и измечулят.

               Ах, если б мне предмету страсти
               пересказать свою тоску,
               и, разорвав себя на части,
               отдать бы ей себя всего и по куску,
               и быть бы с ней вдвоем на много лет в любовной власти,
               пока над нами не прибьют могильную доску!..

               7 января 1933

* * *


               По вторникам над мостовой
               Воздушный шар летал пустой.
               Он тихо в воздухе парил;
               В нем кто-то трубочку курил.
               Смотрел на площади, сады,
               Смотрел спокойно до среды,
               А в среду лампу потушив,
               Он говорил: "Ну, город жив".

               1928

* * *


               Ветер дул. Текла вода.
               Пели птицы. Шли года.
               А из тучи к нам на землю
               падал дождик иногда.
               Вот в лесу проснулся волк
               фыркнул, крикнул и умолк
               а потом из лесу вышел
               злых волков огромный полк.
               Старший волк ужасным глазом
               смотрит жадно из кустов
               Чтобы жертву зубом разом
               разорвать на сто кусков.
               Темным вечером в лесу
               я поймал в капкан лису
               думал я: домой приеду
               лисью шкуру принесу.

               12 августа 1933

* * *


               Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
               однажды гуляли в дремучем лесу.
               Фадеев в цилиндре, Калдеев в перчатках,
               а Пепермалдеев с ключом на носу.
               Над ними по воздуху сокол катался
               в скрипучей тележке с высокой дугой.
               Фадеев смеялся, Калдеев чесался,
               а Пепермалдеев лягался ногой.
               Но вдруг неожиданно воздух надулся
               и вылетел в небо горяч и горюч.
               Фадеев подпрыгнул, Калдеев согнулся,
               а Пепермалдеев схватился за ключ.
               Но стоит ли трусить, подумайте сами,-
               давай мудрецы танцевать на траве.
               Фадеев с картонкой, Калдеев с часами,
               а Пепермалдеев с кнутом в рукаве.
               И долго, веселые игры затеяв,
               пока не проснутся в лесу петухи,
               Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
               смеялись: ха-ха, хо-хо-хо, хи-хи-хи!

               18 ноября 1930

               * В другом варианте: "Халдеев, Налдеев и Пепермалдеев..."

* * *


               Летят по небу шарики,
               летят они, летят,
               летят по небу шарики,
               блестят и шелестят.
               Летят по небу шарики,
               а люди машут им,
               летят по небу шарики,
               а люди машут им.
               Летят по небу шарики,
               а люди машут шапками,
               летят по небу шарики,
               а люди машут палками,
               летят по небу шарики,
               а люди машут булками,
               летят по небу шарики,
               а люди машут кошками,
               летят по небу шарики,
               а люди машут стульями,
               летят по небу шарики,
               а люди машут лампами,
               летят по небу шарики,
               а люди все стоят,
               летят по небу шарики,
               блестят и шелестят.

               А люди тоже шелестят.

               1933
Падение вод


               Стукнул в печке молоток,
               рухнул об пол потолок:
               надо мной открылся ход
               в бесконечный небосвод.

               Погляди: небесных вод
               льются реки в землю. Вот
               я подумал: подожди,
               это рухнули дожди.

               Тухнет печка. Спят дрова.
               Мокнут сосны и трава.
               На траве стоит петух
               Он глядит в небесных мух.

               Мухи, снов живые точки,
               лают песни на цветочке. Мухи:
               Поглядите, мухи, в небо,
               там сидит богиня Геба.
               Поглядите мухи, в море,
               там уныние и горе
               над водой колышут пар.
               Гляньте, мухи, в самовар! Мухи:
               В самовар глядим, подруги,
               там пары встают упруги,
               лезут в чайник. Он летит.
               Воду в чашке кипятит.
               Вьется в чашке кипяток.
               Гляньте, мухи, эпилог! Мухи:
               Это крыши разлетелись,
               открывая в небо ход,
               это звезды развертелись,
               сокращая чисел год.
               Это вод небесных реки
               пали в землю из дыры.
               Это звезд небесных греки
               шлют на землю нам дары.
               Это стукнул молоток.
               Это рухнул потолок.
               Это скрипнул табурет.
               Это мухи лают бред.

               в с ё

               24 января 1930

* * *


               Вот и Вут час.
               Вот час всегда только был, а теперь только полчаса.
               Нет, полчаса всегда только было, а теперь только четверть часа.
               Нет, четверть часа всегда только было, а теперь только восьмушка часа.
               Нет, все части часа всегда только были, а теперь их нет.
               Вот час.
               Вут час.
               Вот час всегда только был.
               Вот час всегда теперь быть.
               Вот и Вут час.

               1930

* * *


               Скажу тебе по совести,
               как делается наша мысль,
               как возникают корни разговоров,
               как перелетают слова от собеседника к собеседнику.
               Для этого надо молча просидеть некоторое время,
               стараясь уловить хотя бы звёздочку,
               чтобы было, как говорится, с чего распутать свою шею
               для поворотов очень приветливым знакомым и незнакомым собеседникам.
               Поздоровавшись, поднеси хозяйке горсть валунов
               или иную припасённую ценность
               в виде булавки, или южного плода, или ялика
               для прогулки по озеру в тихия солнечныя погоды,
               которыми так скуп северный климат,
               где весна приходит иной раз с порядочными опозданиями,
               таким образом, что ещё в июне месяце
               комнатная собака спит, укрывшись одеялом,
               как человек -- мужчина, женщина или ребёнок,
               и всё же дрожит от озноба.
               Иной раз берёт просто злоба
               на порядок смены
               тепла и холода.
               Вот время луны то старо, то молодо,
               во много яснее непонятной путаницы погод.
               Учёные наблюдают из года в год
               пути и влияния циклонов,
               до сих пор не смея угадать: будет ли к вечеру дождь.
               И я полагаю, что Павел Николаевич Филонов
               имеет больше власти над тучами.
               Кто хочет возразить, прошу задуманное исполнить.
               Для возражений умных, или сильных,
               или страстных, своевременных и божественных,
               я припас инструменты, способные расковырять любую мысль собеседника.
               Я всё обдумал, взвесил, пересчитал и перемножил
               и вот хозяйке подношу,
               как дар пустынника,
               для спора очень важный набор инструментов.
               Держите, милая хозяйка, мой подарок
               и спорьте, сколько вам угодно.

               28 июня 1931

* * *


               Молчите все!
               А мне молчать нельзя:
               я был однажды в Англии, друзья.
               Передо мной открылся пир:
               сидело сорок человек
               на креслах стиля пол-ампир,
               прекрасно приспособленных для нег.
               Зал освещало электричество.
               Я вижу: вдруг Его Величество,
               рукой мантилью скинув с плеч,
               произнести готово речь.
               Тут сразу мухи полетели,
               производя особый шум,
               а все испуганно глядели
               и напрягали тщетно ум.
               Вдруг входит в зал в простой накидке
               какой-то странный гражданин
               и, королю дав под микитки,
               садится мрачно в цеппелин,
               и, заведя рукой пружину,
               ногами быстро жмёт педаль,
               и направляет вверх машину,
               и улетает быстро вдаль.
               Сначала все остолбенели:
               не слышно было вздоха.
               Потом тарелки зазвенели,
               и поднялась ужасная суматоха.
               Король зубами грыз подушки,
               то в стену стукал кулаком,
               то, приказав стрелять из пушки,
               скакал в подштанниках кругом,
               то рвал какую-то бумагу,
               то, подскочив нежданно к флагу,
               срывал его движеньем воли,
               то падал вдруг от страшной боли.

               24 августа 1933

Обращение учителей к своему ученику графу Дэкону


               Мы добьёмся от тебя полезных знаний,
               Сломаем твой упрямый нрав.
               Расчёт и смысл научных зданий
               В тебя из книг напустим, граф.
               Тогда ты сразу всё поймёшь
               И по-иному поведёшь
               Свои нелепые порядки.
               Довольно мы с тобой, болван, играли в прятки --
               Всё по-другому повернём:
               Что было ночью, станет днём.
               Твоё бессмысленное чтенье
               Направим сразу в колею,
               И мыслей бурное кипенье
               Мы превратим в наук струю.
               От женских ласковых улыбок
               Мы средство верное найдём,
               От грамматических ошибок
               Рукой умелой отведём.
               Твой сон, беспутный и бессвязный,
               Порою чистый, порою грязный,
               Мы подчиним законам века,
               Мы создадим большого человека.
               И в тайну материалистической полемики
               Тебя введём с открытыми глазами,
               Туда, где только академики
               Сидят, сверкая орденами.
               Мы приведём тебя туда,
               Скажи скорей нам только: да.
               Ты среди первых будешь первым.
               Ликует мир. Не в силах нервам
               Такой музыки слышать стон,
               И рёв толпы, и звон литавров,
               Со всех сторон венки из лавров,
               И шапки вверх со всех сторон.
               Крылами воздух рассекая,
               Аэроплан парит над миром.
               Цветок, из крыльев упадая,
               Летит, влекомый прочь эфиром.
               Цветок тебе предназначался.
               Он долго в воздухе качался,
               И, описав дуги кривую,
               Цветок упал на мостовую.
               Что будет с ним? Никто не знает.
               Быть может, женская рука
               Цветок, поднявши, приласкает.
               Быть может, страшная нога
               Его стопой к земле придавит.
               А может, мир его оставит
               В покое сладостном лежать.
               Куда идти? Куда бежать,
               Когда толпа кругом грохочет
               И пушки дымом вверх палят?
               Уж дым в глазах слезой щекочет
               И лбы от грохота болят.
               Часы небесные сломались,
               И день и ночь в одно смешались.
               То солнце, звёзды иль кометы?
               Иль бомбы, свечи и ракеты?
               Иль искры сыплются из глаз?
               Иль это кончен мир как раз?
               Ответа нет. Лишь вопль, и крики,
               И стон, и руки вверх, как пики.

               Так знай! Когда приходит слава,
               Прощай спокойстие твоё.
               Она вползает в мысль, и, право,
               Уж лучше не было б её.
               Но путь избран. Сомненья нет.
               Доверься нам. Забудь мечты.
               Пройдёт ещё немного лет,
               И вечно славен будешь ты.
               И, звонкой славой упоённый,
               Ты будешь мир собой венчать,
               И бог тобою путь пройдённый
               В скрижалях будет отмечать.

               1934

АНДОР


               Мяч летел с тремя крестами
               быстро люди все местами
               поменялись и галдя
               устремились дабы мяч
               под калитку не проник
               устремились напрямик
               эка вылезла пружина
               из собачьей конуры
               вышиною в пол-аршина
               и залаяла кры-кры
               одну минуту все стояли
               тикал в роще метроном
               потом все снова поскакали
               важно нюхая долото
               пришивая отлетевшие пуговицы
               но это было всё не то
               дула смелая железка
               импопутный корешок
               и от шума и от плеска
               солнце сжалось на вершок
               когда сам сын, вернее мяч
               летел красивый импопутный
               подпрыгнет около румяч
               руками плещет у ворот
               воздушный голубец
               потом совсем наоборот
               ложится во дворец
               и медленно стонет
               шатая словарь
               и думы палкой гонит:
               прочь прочь бродяги
               ступайте в гости к Анне Коряге.
               И думы шатая живого леща
               топчет ногами калоши ища
               волшебная ночь наступает
               волшебная ночь наступает

               волшебная кошка съедает сметану
               волшебный старик долго кашляя дремлет
               волшебный стоит под воротами дворник
               волшебная шишка рисует картину:
               волшебную ложадь с волшебной уздечкой
               волшебная причка глотает свистульку
               и сев на цветочек волшебно свистит
               ах девочки куколки где ваши ленточки
               у няни в переднике острые щепочки
               ах девочки дурочки
               полно тужить
               холодные снегурочки
               будут землю сторожить.

               13-14 января 1930

Пробуждение элементов


               Бог проснулся. Отпер глаз,
               взял песчинку, бросил в нас.
               Мы проснулись. Вышел сон.
               Чуем утро. Слышим стон.
               Это сонный зверь зевнул.
               Это скрипнул тихо стул.
               Это сонный, разомлев,
               тянет голову сам лев.
               Спит двурогая коза.
               Дремлет гибкая лоза.
               Вот ночную гонит лень --
               Изо мха встаёт олень.
               Тело стройное несёт,
               шкуру тёмную трясёт.
               Вот проснулся в поле пень:
               значит, утро, значит, день.
               Над землёй цветок не спит.
               Птица-пигалица летит,
               смотрит: мы стоим в горах
               в длинных брюках, в колпаках,
               колпаками ловим тень,
               славословим новый день.

               в с ё

               18 января 1930

* * *


               -- Мне всё противно.
               Миг и вечность
               меня уж больше
               не прельщают.

               Как страшно,
               если миг один до смерти,
               но вечно жить ещё страшнее.
               А к нескольким годам
               я безразлична.

               -- Тогда возьми вот этот шарик --
               научную модель вселенной.
               Но никогда не обольщай себя надеждой,
               что форма шара --
               истинная форма мира.
               Действительно,
               мы к шару чувствуем почтенье
               и даже перед шаром снимем шляпу:
               лишь только то высокий смысл имеет,
               что узнаёт в своей природе бесконечной.
               Шар бесконечная фигура.

               -- Мне кажется --
               я просто дура.
               Мне шар напоминает мяч.
               Но что такое шар?
               Шар деревянный,
               просто дерева обрубок.
               В нём смысла меньше, чем в полене.
               Полено лучше тем,
               что в печь хотя бы легче лезет.
               Однако я соображаю:
               планеты все почти шарообразны.
               Тут есть над чем задуматься,
               но я бессильна.

               -- Однако я тебе советую подумать:
               чем ниже проявление природы,
               тем дальше отстоит оно от формы шара.
               Сломай кусок обыкновенного гранита --
               и ты увидишь острую поверхность.
               Но если ты не веришь мне, голубка,
               то ничего тебе сказать об этом больше не могу.

               -- Ах нет, я верю,
               я страдаю,
               умом пытаюсь вникнуть в суть.
               Но где мне силы взять,
               чтоб уловить умом значенье формы.
               Я женщина,
               и многое сокрыто от меня.
               Моя структура предназначена природой
               не для раскрытия небесных тайн природы.
               К любви стремятся мои руки.
               Я слышу ласковые звуки.
               И всё на свете мной забыто --
               и время конь,
               и каждое мгновение копыто.
               Всё погибло. Мир бледнеет.
               Звезды рушатся с небес.
               День свернулся. Миг длиннеет.
               Гибнут камни. Сохнет лес.
               Только ты стоишь, учитель,
               неизменною фигурой.
               Что ты хочешь, мой мучитель?
               Мой мучитель белокурый?
               В твоём взгляде светит ложь.
               Ах, зачем ты вынул нож!

               6 августа 1933


               (стилизация древнего заговора)

               На сiянии дня месяца iюня
               говорилъ Данiилъ с окномъ
               слышанное сохранилъ
               и ткимъ образомъ увидеть думая светъ
               говорилъ солнцу: солнце посвети в меня
               проткни меня солнце семь разъ
               ибо девятью драми живъ я
               следу злости и зависти выходъ низъ
               пище хлебу и воде ротъ мой
               страсти физике языкъ мой
               вы и дханiю ноздрями путь
               два уха для слушанiя
               и свету окно глаза мои

               1931

Размышление о девице


               Прийдя к Липавскому случайно,
               Отметил я в уме своем:
               Приятно вдруг необычайно
               Остаться с девушкой вдвоем.

               Когда она пройдет воздушной
               Походкой -- ты не говоришь;
               Когда она рукой послушной
               Тебя коснется -- ты горишь;

               Когда она слегка танцуя
               И ножкой по полу скользя
               Младую грудь для поцелуя
               Тебе подставит, -- то нельзя

               Не вскрикнуть громко и любезно,
               С младой груди пылинку сдуть,
               И знать, что молодую грудь
               Устами трогать бесполезно.

               21 января 1935

Антон и Мария


               Стучался в дверь Антон Бобров.
               За дверью, в стену взор направив,
               Мария в шапочке сидела.
               В руке блестел кавказский нож,
               часы показывали полдень.
               Мечты безумные оставив,
               Мария дни свои считала
               и в сердце чувствовала дрожь.
               Смущен стоял Антон Бобров,
               не получив на стук ответа.
               Мешал за дверь взглянуть тайком
               в замочной скважине платок.
               Часы показывали полночь.
               Антон убит из пистолета.
               Марию нож пронзил. И лампа
               не светит больше в потолок.

               26 января 1935?

* * *


               Я знаю, почему дороги,
               отрываясь от земли,
               играют с птицами,
               ветхие веточки ветра
               качают корзиночки, сшитые дятлами.
               Дятлы бегут по стволам,
               держа в руках карандашики.
               Вон из дупла вылетает бутылка
               и направляет свой полёт к озеру,
               чтоб наполниться водой,--
               то-то обрадуется дуб,
               когда в его середину
               вставят водяное сердце.
               Я проходил мимо двух голубей.
               Голуби стучали крыльями,
               стараясь напугать лисицу,
               которая острыми лапками
               ела голубиных птенчиков.
               Я поднял тетрадь, открыл её
               и прочитал семнадцать слов,
               сочинённых мною накануне,--
               моментально голуби улетели,
               лисица сделалась маленьким спичечным коробком.
               А мне было чрезвычайно весело.

               1931

* * *


               Горох тебе в спину.
               Попади тебе булыжник
               под лопатку.
               Падай, падай.
               Без движенья
               на земле,
               раскинув руки,
               отдохни.
               Много бегал,
               утомился.
               Ноги стали волочиться.
               Взор стеклянный
               перестал метать копьё
               в глубь предметов.
               Сядь на стул --
               зажги сигару.
               Это лучше,
               чем лежать, раскинув руки,
               на земле.
               Посмотри --
               на небе солнце,
               в светлом воздухе летают
               птицы,
               на цветах сидят стрекозы
               и жуки.
               Вон горох, к тебе летящий,
               только спину пощекотит,
               а булыжник от лопатки,
               будто мячик, отлетит.
               Встань, встань.
               Подойди походкой твёрдой
               к центру мира,
               где волна реки Батобр
               пни срывает с берегов
               и на камне умный бобр
               держит рыбу меж клыков.
               Люди, звери и предметы
               ниц падут перед тобой,
               и на лбу твоём высоком
               вспыхнет яркий лампион.

               23 января 1934

Радость

Мыс Афилей:

               Не скажу, что
               и в чём отличие пустого разговора
               от разговора о вещах текучих
               и, даже лучше, о вещах такого рода,
               в которых можно усмотреть
               причину жизни, времени и сна.
               Сон -- это птица с рукавами.
               А время -- суп, высокий, длинный и широкий.
               А жизнь -- это времени нога.
               Но не скажу, что можно говорить об этом,
               и в чём отличие пустого разговора
               от разговора о причине
               сна, времени и жизни.
               Да, время -- это суп кручины,
               а жизнь -- дерево лучины,
               а сон -- пустыня и ничто.
               Молчите.
               В разговоре хоть о чём-нибудь
               всегда присутствует желанье
               сказать хотя бы что-нибудь.
               И вот, в корыто спрятав ноги,
               воды мутные болтай.
               Мы, весёлые, как боги,
               едем к тёте на Алтай.
Тётя:

               Здравствуй, здравствуй,
               путьша пегий,
               уж не ты ли, путник, тут
               хочешь буквам абевеги
               из чернил приделать кнут?
               Я -- старуха, ты -- плечо,
               я -- прореха, ты -- свеча.
               То-то будет горячо,
               коли в ухо мореча!
Мыс Афилей:

               Не вдавайтесь,
               а вдавейтесь,
               не пугайтесь,
               а пугейтесь.
               Всё настигнет естега:
               есть и гуки, и снега.
Тётя:

               Ну ползи за воротник.
               Ты родник и ты крутник.
Мыс Афилей:

               А ты, тётя, не хиле,
               ты микука на хиле.
Тётя:

               Врозь и прямо и вседней,
               мокла радости видней.
               Хоть и в Библи был потоп,
               но не тупле, а котоп.
Мыс Афилей:

               Хваду глёвла говори.
               Кто,-- сказали,-- главари?
               Медень в оципе гадай
               или <нрзб.>
Тётя:

               Я -- старуха без очков,
               не видать мне пятачков,--
               вижу в морде бурачок,--
               Ну так значит -- пятачок!
Мыс Афилей:

               Ты, старуха, не виляй,
               коку-маку не верти,
               покажу тебе -- гуляй! --
               будешь киснуть взаперти.
               Где контыль? и где монтыль?
               Где двудлинная мерла?
Тётя (трясясь):

               Ой-де, люди, не бундыль,
               я со страху померла.
Мыс Афилей (доставая карандаш):

               Прочь, прочь, прочь!
               Отойди,
               тётя, радости река,
               наземь вилы поклади!
               Пожалейте моряка.
Тётя:

               Ты не ври и не скуври,
               вижу в жиле шушность я,
               ты мой дух не оскверни,
               потому что скушность я.
Мыс Афилей:

               Потому что скушность я.
Тётя:

               Е, еда мне ни к чему:
               ешь, и ешь, и ешь, и ешь.
               Ты подумай, почему
               всё земное -- плешь и грешь?
Мыс Афилей (подхватывая):

               Это верно, плешь и грешь!
               Когда спишь, тогда не ешь,
               когда ешь, тогда не спишь,
               когда ходишь, то гремишь,
               а гремишь,-- так и бежишь.
               Но варенье -- не еда,
               сунешь ложку в рот, глядишь --
               надо сахару.
               Беда!
Тётя:

               Ты, гордыни печенег,
               полон ласки, полон нег,
               приласкай меня за грудь,
               только сядем где-нибудь.
Мыс Афилей:

               Дай мне руку и цветок,
               дай мне зубки и свисток,
               дай мне ножку и графин,
               дай мне брошку и парафин.
Тётя:

               Ляг и спи, и види сон,
               будто в поле ходит слон,
               нет! не слон, а доктор Булль,
               он несёт на палке нуль,
               только это уж не по-,
               уж не поле и не ле-,
               уж не лес и не балко-,
               не балкон и не чепе-,
               не чепец и не свинья,--
               только ты да только я.
Мыс Афилей:

               Ах, как я рад и как счастлив,
               тётя, радости река,
               тётя, слива между слив,
               пожалейте моряка.
Тётя:

               Ну, влепи мне поцелуйчик
               прямо в соску и в ноздрю,
               мой бубенчик, херувимчик,
               на коленки посади,
               сбоку шарь меня глазами,
               а руками позади.
Мыс Афилей:

               Это, тётя -- хм! -- чудная
               осенила тебя мысль.
               Что ты смотришь, как Даная,
               мне в глаза, ища блаженство,
               что твердишь ты мне: "одна я
               для тебя пришла с вершины
               Сан-Бернара...-- тьпфу! -- Алтая,
               принесла тебя аршином..."
Тётя:

               Ну аршины, так аршины,
               ну с вершины, так с вершины.
               Дело в том, что я нагая.
               Любит кто тебя другая?
Мыс Афилей:

               Да, другая, и получше,
               и получше, и почище,
               посвежей и помоложе!
Тётя:

               Боже! Боже! Боже! Боже!
Мыс Афилей (переменив носки):

               Ты сама пойми,-- я молод,
               молод, свеж, тебе не пара,
               я ударю, будто молот,
               я дышу -- и много пара.
Тётя:

               Я одна дышу, как рота,
               но в груди моей мокрота,
               я ударю, как машина,
               куб навылет в пол-аршина.
Мыс Афилей:

               Верно, вижу, ты упряма,
               тётя, радости река,
               тётя, мира панорама,
               пожалейте моряка.
Тётя:

               Погляди -- ведь я, рыдая,
               на коленях пред тобой,
               я как прежде, молодая,
               с лирой в пальцах и с трубой.
Мыс Афилей (прыгая от радости):

               То-то радости поток!
               Я премудрости моток!

               11 ноября 1930

Искушение


               Посвящаю К. С. Малевичу
Четыре девки на пороге:

               Нам у двери ноги ломит.
               Дернем, сестры, за кольцо.
               Ты взойди на холмик тут же,
               скинь рубашку с голых плеч.
               Ты взойди на холмик тут же,
               скинь рубашку с голых плеч.
Четыре девки, сойдя с порога:

               Были мы на том пороге,
               песни пели. А теперь
               не печальтесь вы, подруги,
               скинем плечи с косяка.
Хор:

               Все четыре. Мы же только
               скинем плечи с косяка.
Четыре девки в перспективе:

               Наши руки многогранны,
               наши головы седы.
               Повернув глаза к востоку,
               видим нежные следы.
               Лишь подняться на аршин --
               с незапамятных вершин
               все исчезнет, как плита,
               будет клумба полита.
               Мы же хвалимся нарядом,
               мы ликуем целый день.
               Ты взойди на холмик рядом,
               плечи круглые раздень.
               Ты взойди на холмик рядом,
               плечи круглые раздень.
Четыре девки, исчезнув:

               ГРОХ-ХО-ЧЧА!
Полковник перед зеркалом:

               Усы, завейтесь! Шагом марш!
               Приникни, сабля, к моим бокам.
               Ты, гребень, волос расчеши,
               а я, российский кавалер,
               не двинусь. Лень мне или что?
               Не знаю сам. Вертись, хохол,
               спадай в тарелку, борода.
               Уйду, чтоб шпорой прозвенеть
               и взять чужие города.
Одна из девиц:

               Полковник, вы расстроены?
Полковник:

               О, нет. Я плохо выспался.
               А вы?
Девица:

               А я расстроена, увы.
Полковник:

               Мне жалко вас.
               Но есть надежда,
               что это все пройдет.
               Я вам советую развлечься:
               хотите в лес? -- там сосны жутки...
               Иль, может, в оперу? -- Тогда
               я выпишу из Англии кареты
               и даже кучера. Куплю билеты,
               и мы поедем на дрезине
               смотреть принцессу в апельсине.
               Я знаю: вы совсем ребенок,
               боитесь близости со мной.
               Но я люблю вас...
Девица:

               Прочь, нахал!

               Полковник ручкой помахал
               и вышел, зубом скрежеща,
               как дым выходит из прыща.
Девица:

               Подруги! Где вы?! Где вы?!

               Пришли четыре девы,
               сказали: "Ты звала?"
Девица (в сторону):

               Я зла!
Четыре девицы на подоконнике:

               Ты не хочешь нас, Елена.
               Мы уйдем. Прощай, сестра!
               Как смешно твое колено,
               ножка белая востра.
               Мы стоим, твои подруги,
               места нету нам прилечь.
               Ты взойди на холмик круглый,
               скинь рубашку с голых плеч.
               Ты взойди на холмик круглый,
               скинь рубашку с голых плеч.
Четыре девицы, сойдя с подоконника:

               Наши руки поднимались,
               наши головы текли.
               Юбки серенькие бились
               на просторном сквозняке.
Хор:

               Эй, вы там, не простудитесь
               на просторном сквозняке!
Четыре девицы, глядя в микроскоп:

               Мы глядели друг за другом
               в нехороший микроскоп.
               Что там было, мы не скажем:
               мы теперь без языка.
               Только было там крылечко,
               вился холмик золотой.
               Над холмом бежала речка
               и девица за водой.
               Говорил тогда полковник,
               глядя вслед и горячо:
               "Ты взойди на этот холмик,
               обнажи свое плечо.
               Ты взойди на этот холмик,
               обнажи свое плечо."
Четыре девицы, исчезнув и замолчав:

               ? ПОЧ-ЧЕМ-МУ!?

               в с ё
               18 февраля 1927

Ку, Щу, Тарфик, Ананан

Тарфик:

               Я город позабыл
               я позабыл движенье
               толпу забыл коня и двигатель
               и что такое стул
               твержу махая зубом
               гортань согласными напряжена
               она груди как бы жена
               а грудь жена хребту
               хребет подобен истукану
               хватает копья на лету
               хребет защита селезенок
               отец и памятник спины
               опора гибких сухожилий
               два сердца круглых как блины
               я позабыл сравнительную анатомию
               где жила трепыхает
               где расположено предплечье
               рука откудова махает
               на острове мхом покрытом
               живу ночую под корытом
               пчелу слежу глаз не спуская
               об остров бьет волна морская
               дороги человека злого
               и перья с камушков птицелова.
Ку:

               На каждом участке отдельных морей
               два человека живут поскорей,
               чем толпы идущих в гору дикарей.
               На каждой скале одиночных трав
               греховные мысли поправ
               живет пустынник седоус и брав.
               Я Ку проповедник и Ламмед--Вов
               сверху бездна снизу ров
               по бокам толпы львов
               я ваш ответ заранее чую
               где время сохнет по пустыням
               и смуглый мавр несет пращу
               науку в дар несет латыням
               ответ прольется как отказ
               "нет жизнь мне милее
               от зверя не отвести мне глаз
               меня влечет к земле руками клея".
               Я Ку стоя на ваших маковках
               говорю:
               шкап соединение трех сил
               бей в центр множества скрипучих перьев
               согбенных спин мышиных рыльц!
               вас ли черная зависть клянет
               который скрываясь уходит вперед
               ложится за угол владыка умов.
               И тысяча мышиц выходит из домов.
               Но шкап над вами есть Ламмед -- Вов.
               Дальше сила инженера
               рост, грудь, опора, шар
               цвети в бумагах нежная Вера
               и полный твоих уст пожар.
               Гласит Некоторый Сапог:
               есть враждебных зонтиков поток
               в том потоке не расти росток.
               Мое высокое Соображение
               как флюгер повернуто на восток.
               Там стоит слагая части
               купол крыши точно храм.
               Люди входят в двери настежь
               всюду виден сор и хлам.
               Там деревья стену кружат
               шкап несется счетом три,
               но всегда гласит Наружа:
               "как хотите. Все внутри."
Тарфик:

               вот это небо
               эти кущи
               эти долы
               эти рыбы
               эти звери, птицы, люди
               эти мухи, лето, сливы
               лодка созданная человеком
               дом на площади моего пана
               не улететь мне совсем навеки
               цветы кидая с аэроплана
               как же я в тигровой шкуре
               позабытый всем огулом
               удержу моря и бури
               открывая ход акулам
               о прибрежные колени
               ударяет вал морской
               сквозь волну бегут олени
               очи полные тоской
               небо рухнет -- море встанет
               воды взвоют -- рыба канет
               лодка -- первое дитя
               нож кремневый; он свидетель
               зверем над водой летя
               посреди воздушных петель
               надо мной сверкает клином
               обрывает веточки малинам.
               Чем же буду я питаться
               на скале среди воды?
               Чем кормить я буду братца?
               Что Ку есть будешь ты?
Ку:

               Похлебка сваренная из бобов
               недостойна пищи Богов
               и меня отшельника Ламмед--Вов
               люди, птицы, мухи, лето, сливы
               совершенно меня не пленяют
               красные плоды
               яблоки и сады
               звери жмутся они трусливы
               лапы точат на все лады
               козы пестрые -- они пугливы
               реки, стройные пруды
               морские пучины, озера, заливы
               родник пускает воды струю
               около я с графином стою
               буду пить эту воду на земле и в раю.
Тарфик:

               Ку' ты' вы'ше че'м сре'дний ду'б
               че'м я' кото'рый су'ть глу'п
               на скале живу орлом
               хожу в небо напролом
               все театр для меня
               а театр как земля
               чтобы люди там ходили
               настоящими ногами
               пели, дули, говорили,
               представляли перед нами
               девы с косами до пупа
               выли песни, а скопцы
               вяло, кисло, скучно, тупо
               девок ловят за концы
               арлекин пузырь хохлатый
               босиком несется за
               по степям скакающей хатой
               на горе бежит коза
               Ку, видишь там сидит артист
               на высоком стуле он
               во лбу тлеет аметист
               изо рта струится Дон
               упадая с плеч долой
               до колен висит попона
               он жеребчит молодой
               напоминает мне дракона
               Ку, что он делает?
               Ку, что он думает?
               Ку, зачем его суставы
               неподвижны как бесята
               голос трубный и гнусавый
               руки тощие висят.
               Я хочу понять улабу
               залду шкуру дынуть бе
               перевернуть еф бабу
               во всем покорствовать тебе.
Ку:

               Тарфик, ты
               немедля должен
               стать проклятым.
               Два в тебе
               существа.
               Одно земное
               Тарфик -- имя существу
               а другое легче вздоха
               Ку завется существо
               для отличья от меня
               Ананан -- его названье
               но стремясь жить на берёзе
               он такой же как и я
               ты же Тарфик только пятка
               только пятка
               только пятка
               ты же Тарфик только свечка
               будь проклятым Аустерлиц
               я же Ку Семён Лудильщик
               восемь третьих человека
               я души твоей спаситель
               я дорога в Астрахань.
Тарфик:

               Отныне весь хочу покоя
               ноги в разные места
               поворачивают сами
               пальцы Тарфика листва
               мясо в яму уползает
               слышно лёгких дуновенье
               сердце к плечикам бросает
               во мне ходит раздвоенье
               тела мёртвые основы...
Ку:

               Отваливались камнем в ров.
Ананан:

               С добрым утром часословы!
Ку:

               Честь имею: Ламмед-Вов.

               * далее по черновику
Ананан:

               Почему это здесь мусор?
               Зачем дерево не на месте?
               чей это сапог валяется?
               где тут у вас колодец?
               Всюду всюду беспорядок
               всюду виден сор и хлам
               змеи ходят между грядок.
               Все театр. Где же храм?
Ку:

               А вот пожалуйста сюда
               по ступенькам осторожно
               о порог не споткнитесь
               не запачкайте рукав
               тут прихожая с камином
               открывается очам
               из дверей в плаще орлином
               Тарфик ходит по ночам
               заворачивает в двери
               стучит локтём о косяки
               над ним вьется легкий пери
               за ним ходят босяки.
               Пери -- это вы начальник
               босяки же -- это души
               Тарфик -- это зверь первоначальный
Ананан:

               Почеши мне Ку мои уши
Ку:

               Извольте. Вижу прыщик
               на затылке Вашем я
               может срезать этот прыщик
               хочу цирюльником быть Вашим я
Ананан:

               Режь мне его не надо
               у меня на животе их целые тысячи
               есть и маленькие есть и побольше
               а есть такие как кулак
               а этот прыщик просто так
Ку:

               Фе
               ме
               дихре
               срезал
Ананан:

               А теперь обратно прикрепи
Ку:

               Мо.

               24 марта 1929

Часовой и Барбара


               Запутался в системах черных знаков
               И помощи не вижу. Мир шатается.
Часовой:

               Теперь я окончательно запутался.
               Не нужен ум и быстрая смекалка?
               Я в мыслях щепки нахожу,
               а в голове застряла палка,
               отсохли ноги на посту,
               из рук винтовка падает...
               Пройдешь с трудом одну версту,
               и мир тебя не разует.
               Я погиб и опустился,
               бородой совсем оброс,
               в кучу снега превратился, победил меня мороз.
Барбара:

               Часовой!
Часовой:

               Гу-гу!
Барбара:

               Часовой!
Часовой:

               Гу-гу!
Барбара:

               Часовой!
Часовой:

               Гу-гу!
Барбара:

               Я замерзаю!
Часовой: Обожди, помогу!

               Обожди мою подсобу.
Барбара:

               Что же ты медлишь?
Часовой:

               Я из будки вылезаю.
Барбара:

               Ах, спаси мою особу!
Часовой:

               Двигай пальцы на ногах,
               чтоб они не побелели.
               Где ты?
Барбара:

               Гибну!
Часовой:

               Гибнешь?
Барбара:

               Ах!
Часовой:

               Тут погибнешь в самом деле!
Барбара:

               Уж и руки, словно плеть...
Часовой:

               Тут недолго околеть.
               Эка стужа навернула!
               Так и дует и садит!
               Из-за каждой снежной горки
               зимних бурь встают подпорки,
               ходят с треском облака,
               птица в тоненьком кафтане
               гибнет, крылышки сложив...
               Если я покуда жив,
               то шинель меня спасала
               да кусок свинного сала.
Барбара:

               Отмерзают руки-ноги,
               снежный ком вползает в грудь.
               Помогите, люди-боги,
               помогите как нибудь!
Часовой:

               Ну чего тебе, злодейка?
               Эка баба закорюка!
               Ну и время! Вот скамейка.
               Посижу -- да покурю-ка.

               <август> 1933

Окно

Школьница:

               Смотрю в окно
               и вижу птиц полки.
Учитель:

               Смотри в ступку на дно
               и пестиком зерна толки.
Школьница:

               Я не могу толочь эти камушки:
               они, учитель, так тверды,
               моя же ручка так нежна...
Учитель:

               Подумаешь, какая княжна!
               Скрытая теплота парообразования
               должна быть тобою изучена.
Школьница:

               Учитель, я измучена
               непрерывной цепью опытов.
               Пять суток я толку. И что же:
               окоченели мои руки,
               засохла грудь,
               о Боже, Боже!
Учитель:

               Скоро кончатся твои муки.
               Твое сознание прояснится.
Школьница:

               Ах, как скрипит моя поясница!
Учитель:

               Смотри, чтоб ступка все звенела
               и зерна щелкали под пестиком.
               Я вижу: ты позеленела
               и ноги сложила крестиком.
               Вот уже одиннадцатый случай
               припоминаю. Ну что за притча!
               Едва натужится бедняжка --
               уже лежит холодный трупик.
               Как это мне невыразимо тяжко!
               Пока я влез на стул
               и поправлял часы,
               чтоб гиря не качалась,
               она, несчастная, скончалась,
               недокончив образования.
Школьница:

               Ах, дорогой учитель,
               я постигла скрытую теплоту парообразования!
Учитель:

               Прости, но теперь я тебя расслышать не могу,
               хотя послушал бы охотно!
               Ты стала, девочка, бесплотна
               и больше ни гугу!
Окно:

               Я внезапно растворилось.
               Я -- дыра в стене домов.
               Сквозь меня душа пролилась.
               Я -- форточка возвышенных умов.

               15 марта 1931

Архитектор

Каблуков:

               Мария!
Мария:

               Кто зовет меня?
               Я восемь лет не слышала ни звука,
               и вдруг в моих ушах
               зашевелилась тайная пружина.
               Я слышу грохот ломовой телеги
               и стук приклада о каблук при смене караула.
               Я слышу разговор двух плотников.
               Вот, говорит один, махорка.
               Другой, подумав, отвечает: суп и пшенная каша.
               Я слышу, на Неве трещит моторка.
               Я слышу, ветром хлопает о стену крыша.
               Я слышу чей-то тихий шепот: Маша! Маша!
               Я восемь лет жила не слыша.
               Но кто зовет меня?
Каблуков:

               Мария!
               Вы слышите меня, Мария?
               Не пожалейте ваших ног,
               сойдите вниз, откройте двери.
               Я весь, Мария, изнемог.
               Скорей, скорей откройте двери!
               А в темноте все люди звери.
Мария:

               Я не могу сама решиться.
               Мой повелитель -- архитектор.
               Его спросите,
               может быть, он вам позволит.
Каблуков:

               О, непонятная покорность!
               Ужель не слышите волненья,
               громов могучих близкий бой,
               домов от страха столкновенье,
               и крик толпы, и страшный вой,
               и плач, и стон,
               и тихое моленье,
               и краткий выстрел над Невой?
Мария:

               Напрасна ваша бурная речь.
               Мое ли дело -- конь и меч?
               Куда идти мне с этого места?
               Я буду тут --
               ведь я невеста.
Каблуков:

               Обязанности брачных уз
               имеют свой особый вкус.
               Но кто, хоть капельку не трус,
               покинув личные заботы
               и в миг призвав на помощь муз,
               бежит в поля большой охоты.
Мария:

               Смотрите!
               Архитектор целится вам в грудь!
Каблуков:

               Убийца!
               твой черед не за горами.

               (архитектор стреляет)
Мария:

               Ах!
               Дым раздвинул воздух сизыми шарами!
Архитектор:

               Очищен путь:
               восходит ясный день,
               и дом закончен, каменный владыка.
               Соблюдена гармония высот и тяжести.
               Любуйся и ликуй!
               Гранита твердый лоб,
               изъеденный времён писанием,
               упёрся в стен преграду.
               Над лёгкими рядами окон
               вверху, воздушных бурь подруга,
               раскинулась над нами крыша.
               Флаг в воздухе стреляет.
               Хвала и слава архитектору!
               И архитектор -- это я.

               весна 1933


               Я запер дверь.
               Теперь сюда никто войти не сможет.
               Я сяду возле форточки
               и буду наблюдать на небе ход планет.
               Планеты, вы похожи на зверей!
               Ты, солнце, лев, планет владыка,
               ты неба властелин. Ты -- царь.
               Я тоже царь.
               Мы с тобой два брата.
               Свети ко мне в окно,
               мой родственник небесный.
               Пускай твои лучи
               войдут в меня, как стрелы.
               Я руки разверну
               и стану, как орел.
               Взмахну крылами и на воздух,
               с землей простившись, отлечу.
               Прощай, земля! Прощай, Россия!
               Прощай, прекрасный Петербург!
               Народ бросает кверху шапки,
               и артилерия гремит,
               и едет в лентах князь Суворов,
               и князь Кутузов едет следом,
               и Ломоносов громким басом
               зовет солдат на поле брани,
               и средь кустов бежит пехота,
               и едет по полю фельдмаршал.

               Голос Александры Федоровны: Коля? Ты тут?
               Николай II: Да тут. Войди пожалуйста!
               Александра Федоровна: Я не могу войти. Ты запер дверь. Открой скорее. Мне надо тебе что-то сказать.

               Николай II: Сейчас открою.

               (Открывает дверь. Входит Александра Федоровна.)
Александра Федоровна:

               Ты что-то делал у окна.
               Тебя Адам Адамыч со двора увидел
               и, сильно напугавшись,
               прибежал ко мне.
Николай II:

               Да, это совершенно верно.
               Я протирал оконное стекло.
               Оно немножко запотело,
               а я подумал: дай протру!
Александра Федоровна:

               Но ты же мог позвать лакея?
Николай II:

               Я Митьку звал, но Митька не пришел.
Александра Федоровна:

               Тогда позвал бы Вальтазара.
Николай II:

               А Вальтазар сидит на кухне,
               он крутит с девками любовь.
               А ты скажи мне, где Адам Адамыч?
Александра Федоровна:

               Адам Адамыч в розовой гостинной
               ведет беседу с Воробьевым,
               у Воробьева дочь Мария
               сбежала в Тулу с женихом.
Николай II:

               Да что ты говоришь?
               Вот это новость!
               А кто жених ее?
Александра Федоровна:

               Как будто Стасов.
Николай II:

               Как Стасов?
               Да ведь он старик почтенный!
Александра Федоровна:

               И старики бывают прытки на ходу.
Николай II:

               Да, удивительно, как создан мир!
               Все мертвое спешит исчезнуть,
               а все живое день и ночь
               себя старается увековечить.
               И будь то роза, рыба или человек везде, везде любовь царица!
               О Стасов! Ты старик,
               и борода твоя серебрянного цвета,
               перо дрожит в твоей руке,
               твой голос утерял былую силу,
               твоя нога на поворотах стала шлепать,
               и многих блюд желудок твой уж больше не приемлет,
               но все по-прежнему стучит в волненьи сердце,
               и все по-прежнему шалит в тебе коварный бес.
Александра Федоровна:

               Сюда идут Адам Адамыч с Воробьевым.
               Поправь прическу и одерни свой шлафрок.
Воробьев и Адам Адамыч (входя):

               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
Николай II:

               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
               Здравствуйте!
Воробьев:

               Оставив личные заботы
               и суету бесчисленной родни,
               сойдемся лучше для работы
               и посвятим работе наши дни.

               7 октября 1933


               Моя душа болит.
               Перед глазами все как прежде,
               а в книгах новая вода,
               не успеваю прочитать страницу,
               звонит над ухом телефон
               и в трубку говорит мне голос:
               Петр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвалищевского,
               вы будете?
               Да, отвечаю, буду.
               И книгу в сторону кидаю,
               и одеваю лучшую пару,
               и свою келью покидаю,
               и стол, и кресло, и гитару.
               И бреюсь, одеваю лучший галстук,
               и выхожу к трамвайной остановке.
               А вот вчера я покупал себе зубную щетку
               и встретил в магазине Ольгу Павловну, ужасную трещотку.
               И 1.5 часа выслушивал рассказ о комнатных перегородках,
               о том, что муж ее без брюк и ходит в парусиновых обмотках,
               о Верочке в зеленых трусиках
               и о Матвее с дьявольской улыбкой в черных усиках.
               А я всю жизнь, минуту каждую
               премудрость жду, коплю и жаждую,
               то в числа вглядываюсь острым взглядом,
               то буквы расставляю друг за другом рядом,
               то в соль подбалтываю соду,
               то баламучу вилкой воду,
               то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом,
               то повторяю все эксперименты скопом.
               Я сам дошел до биквадратных уравнений
               и, сидя в комнате, познал весенний бег олений,
               я сам, своею собственной рукой,
               поймал молекулу.
               Вот я какой!

               Достает из шкапа сложную машину.

               А эту сложную машину
               я сделал сам из ячменя.
               Кто разберет мою машину?
               Кто мудростью опередит меня?

               Задумывается.

               Проект "Земля разнообразна"
               я в Академию носил.
               Но было пасмурно и грязно,
               и дождик мелкий моросил.
               И мой проект постигла неудача:
               он на дожде насквозь промок,
               его прочесть была великая задача,
               и в Академии его никто прочесть не мог.
               Пойду сегодня к Хвалищевскому,
               он приобрел себе орган.
               Послушаем Себастиана Баха
               и выпьем чай с вареною морошкой.
               Где трость моя?
               И где папаха?
               Нашел.
               Теперь пойдем, свернув табак собачьей ножкой.

               Уходит. На сцену выбегает Верочка:
Верочка:

               Все хочу,
               все хочу
               и ежедневно забываю
               купить баночку толмачу.
               В магазинах не бываю.
               Мое хозяйство это нож
               прямо в сердце.
               Жизнь -- ложь.
               Лучше лечь и умереть.

               (Звонок.)

               Надо двери отпереть.

               Убегает. Из шкапа выглядывает студент.
Студент:

               Ах, Верочка! Как я люблю тебя!

               Опять прячется в шкап. Входят Верочка и Антон Антонович:
Антон Антонович:

               Мне приятно видеть Вас.
               Вы прелестны, Вера. Да-с.
               Я ценитель красоты.
               Перейдемте с "Вы" на "Ты".
Верочка:

               Без вина, Антон Антоныч,
               говорите мне на "Вы"
               и целуйте только руки,
               не касаясь головы.
Антон Антонович:

               Вера! Верочка! Голубка!
               Не отталкивай меня.
Верочка:

               Это что у Вас?
Антон Антонович:

               Что? Трубка!
Верочка:

               Отойдите от меня!
Антон Антонович:

               Я ужасно задыхаюсь.
               Вера! Верочка! Кись-кись!
Верочка:

               Отойдите! Я кусаюсь!
Антон Антонович:

               Ну, не надо! Не сердись!
Верочка:

               Вы купили шоколад?
Антон Антонович:

               Извините. Виноват.
               Идя к Вам, любовный пыл
               охватил меня. Забыл
               все на свете, только Вас
               представлял себе как раз
               и в разных позах и видах,
               и в рубашке и без...
Верочка:

               Ах!
Антон Антонович:

               Без рубашки ваши груди...
Верочка:

               Караул! Спасите! Люди!
Студент (выскакивая из шкапа):

               Стой, мерзавец! Пусти руку! Не волнуйтесь, Верочка: Пойдемте со мной в шкап.

Верочка:

               Пустите меня. Кто вы такой?
Студент:

               Я студент.
Верочка:

               Что вам от меня нужно? Почему вы оказались в шкапу?
Антон Антонович:

               Что вам угодно?
Верочка:

               Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?
Антон Антонович:

               Врываетесь в частную жизнь?
Верочка:

               Да кто вы такой, в самом деле?
Студент:

               Я студент.
Верочка:

               А как вы сюда попали?
Студент:

               Я пришел к Петру Нилычу Факирову.
Верочка:

               Ну?
Студент:

               Петр Нилыч любит, чтобы его слушали, когда он что-нибудь говорит. Он сажает меня в шкап, а сам ходит и говорит, будто в комнате никого нет.

Верочка:

               Значит, пока мы были тут, вы тоже тут были?
Студент:

               Да.
Верочка:

               И все слышали?
Студент:

               Да.

               Верочка закрывает лицо руками.
Антон Антонович:

               Это форменное безобразие.
               Укрыться негде, всюду соглядатаи.
               Моя любовь, достигшая вершины,
               не помещается в сердечные кувшины.
               Я не имею больше власти
               таить в себе любовные страсти.
               Я в парк от мира удаляюсь.
               Среди травы один валяюсь
               и там любви, как ангел, внемлю,
               и, как кабан, кусаю землю.
               Потом во мне взрывается река,
               и я походкой старика
               спешу в назначенное место,
               где ждет меня моя невеста.
               Моя походка стала каменной,
               и руки сделались моложе.
               А сердце прыгает, а взор стал пламенный.
               Я весь дрожу.
               О Боже! Боже!
Верочка:

               Ах, оставьте, в ваши годы
               стыдно к девочкам ходить,
               ваши речи, точно воды,
               их не могут возбудить.
               Вы беззубы, это плохо.
               Плешь на четверть головы.
               Вы -- старик, и даже вздоха
               удержать не в силах вы.
Студент:

               Я в этот дом хожу четыре года
               и каждый день смотрю на Верочку из шкапа.
               Я физик, изучил механику,
               свободное скольжение тел
               и притяжение масс.
               А тут бывал я исключительно для Вас.

               1933 -- 1934?

Бал

Хор:

               Танцуйте, танцуйте!
Гости:

               Танцуем, танцуем!
Хор:

               Танцуйте фигуру.
Гости:

               Танцуем фигуру.
Хор:

               Откройте, откройте,
               откройте, откройте.
               Закройте, закройте,
               закройте, закройте.
Гости:

               Мы весело топчемся.
Баронесса Пирогова:

               Мне стало душно.
Солдат Ферзев:

               Хотите на веранду охладить горячее тело?
Баронесса Пирогова:

               Вы правы: я немножечко вспотела.
               Пусть ветер мне подует в рукава.
Солдат Ферзев:

               Смотрите: ночка какова!
Der Goldberg:

               Кто хочет что-нибудь особенного --
               то я спою не хуже Собинова.
Хозяин:

               Иван Антоныч, принесите плеть.
               Сейчас Der Goldberg будет петь.
Der Goldberg (поет):

               Любовь, любовь
               царит всечасно...
               Больше петь не буду. Зачем
               он меня при каждом слове
               ударяет плеткой.
Мария:

               Ой, смотрите, кто это к нам
               ползет на четвереньках.
Хозяин:

               Это Мотыльков.
Мотыльков:

               Да, это я. Мою природу
               постиг удар. Я стал скотом.
               Дозвольте мне воззвать к народу.
Хозяин:

               Ах, не сейчас. Потом, потом.
Мотыльков:

               Тогда я просто удаляюсь.
Хозяин:

               А вдруг останетесь, боюсь.
Мотыльков:

               Как неуместен этот страх.
               Уйду и с туфель сдуну прах.
Хозяин:

               Смотрите, он ползет обратно.

               ЖАК.
               Мария, будьте аккуратна.
Мария:

               Я вам запачкала пиджак.
Жак:

               Ну не беда!
Мария:

               Мой милый Жак.
Жак:

               Я предан вам за вашу ласку.
Мария:

               Ах, сядьте тут и расскажите сказку.
Жак:

               Был гром, и небо темно-буро.
               Вдруг выстрел -- хлоп! -- из Порт-Артура.
               На пароходе суета,
               матросы лезут в лодку,
               а лодка офицерами по горло занята.
               Матросы пьют в испуге дико водку,
               кто рубит мачту, кто без крика тонет,
               кто с переломанной ногой лежит и стонет.
               Уже вода раскрыла двери,
               а люди просто озверели.
               Волну прижав к своей груди,
               тонул матрос и говорил: "Приди, приди",
               не то волне, не то кому-то
               и бил ногами воду круто.
               Его сосет уже пучина,
               холодная вода ласкает,
               но все вперед плывет мужчина
               и милую волну из рук не выпускает.
               "Приди, приди",-- кому-то кличет,
               кому-то яростно лопочет,
               кому-то ласково лепечет,
               зовет кого-то и хохочет.
Хозяин:

               Вот эта дверь ведет во двор.
Иван Антонович:

               О чем ведете разговор?
Хозяин:

               Так, ни о том и ни о сем.
Иван Антонович:

               Давайте карты принесем.
Мотыльков:

               Тогда остаться я не прочь.
Хозяин:

               Ну ты мне мысли не морочь.
               Сказал -- уходишь. И вали!
Солдат Ферзев (вбегая):

               Стреляй! Держи! Руби! Коли!
Хозяин: Что тут за крик? Что за тревога?

               Кто тут скандалист, того нога не переступит моего порога.
Солдат Ферзев (указывая на баронессу Пирогову):

               Она ко мне вот так прильнула,
               потом она меня кольнула,
               потом она меня лягнула,
               она меня, солдата, обманула.

               1933

Он и мельница

Он:

               Простите, где дорога в Клонки?
Мельница:

               Не знаю.
               Шум воды отбил мне память.
Он:

               Я вижу путь железной конки.
               Где остановка?
Мельница:

               Под липой.
               Там даже мой отец сломал себе ногу.
Он:

               Вот ловко!
Мельница:

               Ей-богу!
Он:

               А ныне ваш отец здоров?
Мельница:

               О да, он учит азбуке коров.
Он:

               Зачем же тварь
               учить значкам?
               Кто твари мудрости заря?
Мельница:

               Букварь.
Он:

               Зря, зря.
Мельница:

               Поднесите к очкам
               мотылька.
               Вы близоруки?
Он:

               Очень.
               Вижу среди тысячи предметов...
Мельница:

               Извините, среди сколька?
Он:

               Среди тысячи предметов
               только очень крупные штуки.
Мельница:

               В мотыльке
               и даже в мухе
               есть различные коробочки,
               расположенные в ухе.
               На затылке -- пробочки.
               Поглядите.
Он:

               Погодите.
               Запотели зрачки.
Мельница:

               А что это торчит из ваших сапог?
Он:

               Стручки.
Мельница:

               Трите глаза слева направо.
Он:

               Фу ты! Треснула оправа!
Мельница:

               Я замечу вам: глаз не для
               развлечений наших дан.
Он:

               Разрешите вас в бедро поцеловать не медля.
Мельница:

               Ах, отстаньте, хулиган!
Он:

               Вы жестоки. Что мне делать?
               Я ослеп.
               Дорогу в Клонки
               не найду.
Мельница:

               И конки
               здесь не ходят, на беду.
Он:

               Вы обманщица.
               Вы недотрога.
               И впредь моя нога
               не преступит вашего порога.

               в с ё

               26 -- 28 декабря 1930

Измерение вещей

Ляполянов:

               За вами есть один грешок:
               вы под пол прячете вершок,
               его лелеете как цветок,
               в случае опаснсти дуете в свисток.
Друзья:

               Нам вершок дороже глаза,
               наша мера он отсчета,
               он в пространстве наша база,
               мы бойцы прямых фигур.
               К мерам жидкости сыпучей
               прилагаем эталон,
               сыпем слез на землю кучи,
               измеряем лоб соседа
               (он же служит нам тетёркой),
               рассматривая форму следа,
               меру трогаем всей пятёркой.
               Любопытствуя больного
               тела жар -- температуру,
               мы вершок ему приносим,
               из бульона варим куру.
Ляполянов:

               Но физики считают вершок
               устаревшей мерой.
               Значительно удобней
               измерять предметы саблей.
               Хорошо также измерять шагами.
Профессор Гуриндурин.

               Вы не правы, Ляполянов.
               Я сам представитель науки
               и знаю лучше тебя положение дел.
               Шагами измеряют пашни,
               а саблей тело человеческое,
               но вещи измеряют вилкой.
Друзья:

               Мы дети в науке,
               но любим вершок.
Ляполянов:

               Смерть отсталым измереньям!
               Смерть науки старожилам!
               Ветер круглым островам!
               Дюжий метр пополам!
Плотник.

               Ну нет,
               простите.
               Я знаю косую сажень
               и на все ваши выдумки мне плевать!
               Плевать, говорю, на вашу тетю науку.
               Потому как сажень
               есть косая инструмент
               и способна прилагаться
               где угодно хорошо;
               при постройке, скажем, дома
               сажень веса кирпичей,
               штукатурка, да солома,
               да тяжелый молоток.
Профессор Гуриндурин:

               Вот мы,
               глядя в потолок,
               рассуждаем над масштабом
               разных планов естества,
               переходящего из энергии
               в основную материю,
               под которой разумеем
               даже газ.
Друзья:

               Наша мера нами скрыта.
               Нам вершок дороже глаз.
Ляполянов:

               В самых маленьких частичках,
               в элементах,
               в ангелочках,
               в центре тел,
               в летящих ядрах,
               в натяженьи,
               в оболочках,
               в ямах душевной скуки,
               в пузырях логической науки --
               измеряются предметы
               клином, клювом и клыком.
Профессор Гуриндурин:

               Вы не правы, Ляполянов.
               Где же вы слыхали бредни,
               чтобы стул измерить клином,
               чтобы стол измерить клювом,
               чтобы ключ измерить лирой,
               чтобы дом запутать клятвой.
               Мы несем в науке метр,
               вы несете только саблю.
Ляполянов:

               Я теперь считаю так:
               меры нет.
               Вместо меры только мысли,
               заключенные в предмет.
               Все предметы оживают,
               бытие собой украшают.
Друзья:

               О,
               мы поняли!
               Но все же
               оставляем Вершок.
Ляполянов:

               Вы костецы.
Профессор Гуриндурин:

               Неучи и глупцы.
Плотник:

               Я порываю с вами дружбу.

               в с ё

               17 -- 21 октября 1929

Балет трёх неразлучников


               Музыка.
               Выходят три.
               Три на клетке 8 стоят в положении

               * *
               *

               лицом в публику.
               Подготовительные движения ног, рук и головы.
               Три бегут по диагонали на клетку 3.
               Движение вдоль просцениума на клетку 1.

               Взаимное положение все время сохраняется

               * *
               *

               С клетки 1 судорожно идут на клетку 5.
               Движение прямое 5 -- 8 -- 5 -- 5 -- 8.
               Движение прямое 8 -- 9 -- 8.
               Три падают косо в клетку 4.
               Поднимаются в клетку 8.
               Бег на месте.
               Танец голов.
               Три ползут на четвереньках, ногами к зрителю.
               Три встают.
               Три меняют взаимное положение на

               * * *

               Движение прямое 3 -- 8 -- 1.
               Пятятся задом и садятся в клетке 6 на стул.
               Три встают.
               Движение 6 -- 5 -- 8 -- 7.
               Три стоят.
               Три на четвереньках идут на клетку 1.

               9 8 7
               4 5 6
               3 2 1

               Занавес.

               1930

* * *


               Лошадка пряником бежит
               но в лес дорога не лежит
               не повернуться ей как почке
               не разорвать коварной бочки

               <1926 -- 1927>
В кружок друзей камерной музыки


               Не ходите января
               скажем девять говоря
               выступает Левый Фланг
               -- это просто не хорошо. --
               и панг.

               <январь 1927>

* * *


               Опускаясь на поленьи
               длинный веч